Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Архивные документы свидетельствуют о постепенном имущественном оскудении рода Лопухиных. В формулярном списке А.А. Лопухина при назначении его на должность директора Департамента полиции значилось, что у его родителей имеется во Владимирском уезде 600 десятин, в Орловском уезде 150 десятин земли и дом в городе Орле стоимостью около десяти тысяч рублей. Если бы он и унаследовал какую-то часть этих земель (в семье, кроме него, было ещё четыре сына), то всё равно стал бы лишь мелкопоместным дворянином.
Женитьбой на княжне Екатерине Дмитриевне Урусовой (сестре князя Сергея Дмитриевича Урусова, Бессарабского и Тверского губернатора, товарища министра внутренних дел, впоследствии члена I Государственной думы) Лопухин своего имущественного положения не укрепил. Лопухины имели двух дочерей: Варвару и Марию, родившихся соответственно 24 августа 1889 года и 9 августа 1895 года. В окружении Лопухиных отмечали исключительную порядочность Екатерины Дмитриевны, которая позитивно влияла и оказывала моральную поддержку мужу. С.Д. Урусова и его сестру знали, как людей прогрессивных взглядов. Они оказали значительное влияние на формирование у Лопухина умеренно-либеральных взглядов, во многом способствовали его продвижению по службе[95]. Должную принципиальность Екатерина Дмитриевна проявила и в вопросе публичного разоблачения Азефа [96].
Вместе с тем, к «оскудевшим» по способностям, по уму, по воле к житейской борьбе Лопухиных, конечно же, нельзя было отнести. Все они отличались большой долей честолюбия, в особенности Алексей Александрович. После учёбы в орловской гимназии (где он, кстати, учился вместе с П.А. Столыпиным[97]), Лопухин в двадцать два года закончил юридический факультет Московского университета и с 1886 года был зачислен на службу по ведомству министерства юстиции. За 16 лет беспрерывной службы он сделал головокружительную карьеру — от кандидата на судебные должности при Тульском окружном суде до прокурора Харьковской судебной палаты, от коллежского секретаря — до действительного статского советника. Должности Лопухина чередовались с завидной быстротой и последовательностью: с декабря 1890 года — товарищ прокурора в Рязанском окружном суде; с ноября 1893 года — аналогичная должность в Московском окружном суде (здесь он впервые близко сходится с С.В. Зубатовым); с октября 1896 года — прокурор Тверского окружного суда, а в июне 1899 года перемещен прокурором Московского окружного суда. И наконец, в апреле 1900 года он назначается прокурором Санкт-Петербургского окружного суда. В связи со вспышкой крестьянских волнений в Полтавской и Харьковской губерниях и необходимостью рассмотрения большого количества политических дел, Лопухин в феврале 1902 года назначается исправляющим должность прокурора Харьковской судебной палаты[98]. За годы службы в судебных органах и органах прокурорского надзора Лопухин зарекомендовал себя высокопрофессиональным юристом, прогрессистом и либеральным законником. За отличия в службе он имел ордена: святой Анны 2-й и 3-й степени и святого Станислава 2-й степени; болгарский орден «За гражданские заслуги» 1-й степени; Большой Офицерский крест итальянского Ордена Короны; сербский орден Святого Саввы 1-й степени [99].
В 1901 году от министра внутренних дел Д.С. Сипягина поступает первое предложение Лопухину оставить министерство юстиции и стать вице-директором Департамента полиции. Лопухин отвечает решительным отказом, так как не приемлет сугубо полицейские методы тогдашнего директора ДП С.Э. Зволянского. Поворотным пунктом в карьере Лопухина стал май 1902 года, когда он неожиданно для своего ближайшего окружения принимает предложение только что назначенного министра внутренних дел В.К. Плеве занять пост уже директора Департамента полиции[100]. Сей «странный союз» радикала и либерала в то время объяснялся многими двойственно. С одной стороны, назначение Лопухина расценивалось в чиновничьих кругах как «заигрывание» Плеве с либералами, своеобразный жест примирения с ними. С другой — определённой политической наивностью Лопухина, искренней убеждённостью в том, что Плеве не только на словах, но и на практике поддержит предложенную им программу реформирования системы политического розыска в стране.
Министр внутренних дел неоднократно публично заявлял, что от Лопухина он ожидает прежде всего реальных шагов по обеспечению в деятельности полицейского ведомства более строгого соблюдения закона. Сам же Лопухин, обосновывая своё решение, позднее писал: «Хотя я по существу и не считал себя пригодным для руководительства политическим розыском, но принял эту должность потому, что министр указывал на необходимость целого ряда реформ, вытекающих, по его мнению, из недостатков существующей системы розыска политического, которые, по его мнению, сводились к упразднению охранного отделения, реформе полиции и к передаче политических дел на рассмотрение суда»[101]. В качестве важнейших фигурировали следующие меры: 1) уменьшить количество местных охранных отделений в целях усиления роли Департамента по непосредственному руководству деятельностью секретных сотрудников (агентов); 2) ограничить процедуры политических расследований строгими рамками закона; 3) положить конец односторонним «административным» мерам воздействия, подвергая задержанных лишь наказаниям, предусмотренным законодательством. Лопухин утверждал, что в соответствии с этими изменениями Плеве также обещал отменить «Положение о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» от 14 августа 1881 года, предоставлявшее «особые» полномочия местным властям при задержании подозреваемых революционеров и расследовании их дел [102].
Однако, как показали уже ближайшие месяцы совместной работы Плеве и Лопухина, их союзу была уготована «печальная участь». И если Плеве занял позицию открытого игнорирования обещанной им поддержки программы реформ Лопухина[103], подкрепляя её время от времени заявлениями о своих личных ошибках в новом директоре Департамента полиции, то последний откровенно заявил князю С.Д. Урусову о том, что «Плеве его предал»[104]. Таким образом, согласие Лопухина возглавить Департамент полиции было глубоко ошибочным и имело для него роковые последствия. В данном случае карьера действительно «перевесила» убеждения, а личное честолюбие явилось определяющим аргументом[105]. Личная неприязнь между Плеве и Лопухиным усугублялась и объективным характером накопившихся к этому времени «полицейских проблем». В стране надвигалась революция, однако полицейское ведомство явно не поспевало за динамикой развития революционного движения. С особой наглядностью это проявилось в снижении эффективности «Положения» от 14 августа 1881 года, которое вводилось властью на три года как «печальная необходимость». Однако задача «водворения полного спокойствия и исключения крамолы» в реальности так и осталась неисполнимой.
В организационном отношении политическая полиция также находилась в «половинчатом» состоянии. Дело в том, что Отдельный корпус жандармов был и остался воинским формированием, плохо вписавшимся в невоенное в основе своей министерство внутренних дел. Несмотря на то, что жандармерия и Департамент полиции были объединены подчинением одному лицу — товарищу министра, заведующему полицией, а на
