Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
12 августа 1902 года Плеве утвердил «Положение о начальниках розыскных отделений», которое преследовало цель не только усилить политический розыск, но и укрепить административную власть. «Положение» определяло общую направленность организации и деятельности розыскных отделений, расширив полномочия их начальников, включая право ознакомления со следственными материалами губернских жандармскихуправлений, а в чрезвычайных ситуациях — право самостоятельно принимать решения. 13 августа Департамент полиции направил начальникам ГЖУ циркуляр № 5200, на основании которого в Вильно, Екатеринославе, Казани, Киеве, Одессе, Саратове, Тифлисе и Харькове были учреждены розыскные отделения [107]. 26 и 27 сентября 1902 года в Департаменте полиции под председательством Лопухина прошло совещание начальников вновь созданных учреждений, на котором был разработан «Свод правил, выработанных в развитие утверждённого господином министром внутренних дел 12 августа текущего года "Положения о начальниках розыскных отделений"»[108].
По мнению Лопухина, учреждение охранных отделений было вызвано тем, что согласно «Положению» от 14 августа 1881 года, общей полиции был предоставлено право ареста «по основательному подозрению» наравне с жандармами. Вследствие этого полиция «нуждалась в специальных органах, каковыми и стали охранные отделения». Лопухин считал, что, если бы полиция в деле преследования государственных преступлений была подчинена жандармерии, местная административная власть, вследствие независимого положения жандармов, несмотря на ответственность за положение в губернии, не смогла бы влиять на полицию. Поэтому охранные отделения «должны были явиться коррективами… к исключительному положению корпуса жандармов среди местных учреждений». Начальники отделений находились теперь в непосредственных сношениях с губернаторами и градоначальниками, что значительно повышало их административную роль. Расширялась и осведомительная база розыскных отделений: губернаторы и градоначальники обязывались информировать начальников отделений обо всех революционных явлениях, а те, в свою очередь, информировали губернаторов и градоначальников о ходе розыска.
Создание охранных отделений сильно поколебало принцип жандармской исключительности. Не подчинявшиеся раньше никому, кроме штаба и командира корпуса, начальники губернских жандармских управлений обязаны были выполнять требования начальников охранных отделений и даже допускать их к своей переписке. О том, как относились жандармы к охранникам, можно судить по воспоминаниям начальника киевского губернского жандармского управления генерала В.Д. Новицкого: «Злоба не только начальников жандармских управлений, но и вообще офицеров корпуса дошла до ужасающих пределов ненависти к своему шефу и Департаменту полиции, образовавшему филиальные жандармские управления в губерниях в лице ненавистных охранных отделений»[109].
В течение двух лет, сотрудничая с Плеве, Лопухин волей-неволей участвовал в осуществлении реакционного курса внутренней политики, что сказалось на его репутации в кругах либеральных деятелей. После ареста Лопухина в некоторых газетах говорилось о его прямой или косвенной ответственности за репрессивные акции Плеве. Однако многие газеты в то время, а позже ряд мемуаристов отмечали его попытки изменить методы деятельности Департамента полиции.
Прежде всего, нельзя не отметить настойчивое стремление Лопухина искоренить провокацию как метод деятельности полиции. Позднее Лопухин говорил: «В России, при существовании революционных организаций, полиции обойтись без агентуры совершенно невозможно. Для меня весь вопрос сводился к тем границам, в которых агентура может существовать и действовать»[110]. В одной из своих директив начальникам охранных отделений он предписывал уделить особое внимание тому, чтобы агенты не участвовали в политических преступлениях.
Неоднозначно были оценены и кадровые изменения, осуществляемые по инициативе Лопухина. Л.А. Ратаев, бывший глава Особого отдела Департамента полиции, назначенный Лопухиным вместо П.П. Рачковского заведующим заграничной агентурой, утверждал, что проведённые Лопухиным перестановки в кадровом составе были губительны для организации в целом. Большой ошибкой, по его мнению, стал перевод С.В. Зубатова и Е.П. Медникова в Петербург (в Департамент полиции), это повлекло значительное ослабление Московского охранного отделения [111].
Как известно, в 1903 году прошли крупные рабочие стачки в Одессе, Киеве, Николаеве. Лопухин лично посетил эти города и составил докладные записки, в которых обвинял местные власти в небрежности и некомпетентности, а хозяев заводов — в полном безразличии к насущным нуждам рабочих[112]. Особая позиция Лопухина не могла не раздражать Плеве. Кадетская «Речь» писала: «Плеве был недоволен тем, что Лопухин не мог навести должного порядка в деятельности заграничной агентуры». Но всё-таки главная причина — упорное стремление Лопухина провести в различных докладных записках мысль об опасной с точки зрения верхов предреволюционной обстановке в стране. Слишком дорога была для Плеве «честь мундира», ибо, как свидетельствует С.Ю. Витте, он «готов был задушить всякого, кого он мог заподозрить в способствовании его уходу с министерского поста»[113].
Кратковременное пребывание после убийства Плеве на посту министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирского во многом было связано с особенностями «правительственной весны». Лопухин посоветовал новому министру подать царю докладную записку о действительном положении в стране, но Святополк-Мирский уклонился от подобного шага. Тогда Лопухин представил в Комитет министров «Докладную записку» от своего имени, которая в январе 1905 года и была рассмотрена на заседании Комитета [114]. В своей записке Лопухин с тревогой отмечал, что правительство в борьбе с революционным движением встало на путь беззакония и произвола. В этой связи, недовольство охватило такие слои населения, которые были всегда опорой порядка и власти. «На почве этого недовольства, — писал Лопухин, — самые ужасные проявления революционной деятельности подпольных кружков перестали вызывать хотя бы слабую реакцию. Общество, чуть ли не с одобрением, стало относиться к убийству тех, в лице коих, в его глазах, воплощались и чиновничье безразличие к насущным потребностям государства и народа и господство власти над законом, власти сильной только для преследования и бессильной для созидания, начавшей терять меру справедливости»[115].
Падение Святополк-Мирского в определённой степени предопределило и падение Лопухина. Убийство боевиками-эсерами Плеве и московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича в придворных кругах связывали с упущениями директора Департамента полиции. Огромное впечатление на власти и общество произвела смерть В.К. Плеве. «Строго посещает нас Господь гневом своим», — писал Николай II[116]. Д.Ф. Трепов, получив телеграмму об убийстве 4 февраля 1905 года Великого князя Сергея Александровича, ворвался в кабинет директора Департамента полиции А.А. Лопухина и, бросив ему в лицо: «Убийца!», хлопнул дверью [117] (в своё время Лопухин отказался ассигновать дополнительно тридцать тысяч рублей, которые Трепов просил у него на организацию охраны великого князя). Ничего подобного в истории
