Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Среди указанной выше категории особо выделяются своими нелицеприятными воспоминаниями о встречах с филёрами лица с относительно небольшим революционным опытом и недостаточными навыками конспирации. Некоторые из них при этом не без самодовольства пишут в своих мемуарах, как они «раскусывали» полицейскую слежку. Это, по нашему мнению, нуждается в комментариях. Вот одно из таких воспоминаний. Большевик В.В. Рябиков (псевдоним — Младенец-старший), описывая свой первый этап подпольной работы в городе Симбирске, якобы всегда замечал наличие за собой слежки, особенно около своего дома. Вместе с тем он допускает явный примитивизм в отображении эпизодов ухода от наружного наблюдения. Те же оценки превалируют и при описании периода его нелегальной деятельности в Самаре. По словам автора, он часто выигрывал психологические «дуэли» с филёрами. Использовался при этом один и тот же приём — внезапное приближение к филёру, идущему сзади (за углом перекрёстка, в проходном дворе) и лобовой вопрос: «Кто ты такой? Почему за мной следишь?». Правда, в дальнейшем, при описании своего подполья в Казани, он вынужден констатировать: «Шпики казанские оказались много умнее симбирских, и борьба с ними была труднее. Они держались вдалеке, иногда за целый квартал, так что не всегда можно было заметить и, кроме того, часто менялись».
Во-первых, «шпики казанские», конечно, не были «умнее шпиков симбирских». Именно потому, что главными филёрами в службах наружного наблюдения при охранных отделениях этих городов были одни и те же вышколенные «птенцы гнезда Евстратия Павловича Медникова» — бывшие филёры «летучего отряда». Они знали своё дело досконально и не позволили бы халтурить своим подопечным в процессе слежки. Во-вторых, Рябиков неправильно оценил ситуацию, так как в Симбирске охрана имела дело, как он сам говорит, с начинающим подпольщиком. В этом случае обычно использовалась тактика отпугивания, устрашения. Это, если угодно, был элемент своеобразной профилактики. А вот в Казани, когда подпольная деятельность этого революционера вступила в новую фазу, здесь уже имела место другая тактика в ведении слежки.
Откровенное признание своего поражения в столкновении с филёрами присутствует в воспоминаниях активной революционерки-подпольщицы Ц.С. Зеликсон-Бобровской. Находясь в Ярославле в 1903 году на нелегальном положении, она решила срочно покинуть город, обнаружив за собой слежку. Забрав кроме своего поддельного паспорта еще три таких же других, она так описывает свой поспешный отъезд в Питер: «До вокзала из квартиры… шла разными проходными путями и как будто дошла благополучно. На всякий случай села поближе к двери, чтобы в случае надобности выскочить, если замечу кого-нибудь подозрительного из соседей. Стала присматриваться. В моем купе вагона 2-го класса положительно все физиономии были доброкачественные, и я как-то сразу успокоилась. По пути непринуждённо принимала участие в разных дорожных разговорах. Между прочим, разговаривала с одним пассажиром, на вид лет 50, похожим на купца. Он то и дело извлекал из тяжёлого домашнего чемодана котлеты, пирожки, всякую домашнюю снедь, которую уплетал за обе щеки. В промежутках между едой и разговорами почитывал газету "Русские ведомости". Каково же было моё удивление, когда по приезде в Питер, села в вагон конки и передо мной в соседнем вагоне вдруг мелькнула физиономия этого господина. Это обстоятельство сразу взволновало меня. Когда у Садовой улицы сошла, чтобы проверить свои опасения, то услышала, что кто-то меня догоняет и над моим ухом шепчет: «Барышня, барышня, пожалуйте в охранное отделение».
Перечень примеров, иллюстрирующих постоянную бескомпромиссную и жестокую борьбу революционеров с полицейской службой наружного наблюдения, можно было бы продолжать ещё долго. Далеко не всегда выигрыш в этих ежедневных, ежечасных «дуэлях» был за наблюдаемыми, ибо перевес сил, конечно, был на стороне филёров. Однако, как известно, одними полицейскими мерами было невозможно предотвратить гибель царского режима, обречённого в силу сложившихся социально-экономических и политических условий развития общества и государства.
Зинаида Перегудова
Организация службы секретной агентуры
Использование секретной агентуры в общественном и революционном движении было одним из важнейших средств российской полиции в борьбе с теми, кто покушался на устои самодержавия. Политическая полиция придавала огромное значение приобретению, использованию и сохранению секретной агентуры. Однако, по сравнению с организацией службы наружного наблюдения, постановка службы внутреннего наблюдения отличалась значительно большей сложностью. Может быть, отчасти поэтому вплоть до возникновения массового революционного движения ведущее место в политическом розыске играла служба наружного наблюдения и перлюстрация. Появление на рубеже веков и особенно в период первой русской революции влиятельных политических партий, профсоюзов и других общественных организаций потребовало от полиции перенести главный акцент своей деятельности на службу внутреннего наблюдения.
И нет ничего удивительного в том, что наиболее дальновидные представители политического розыска, хорошо знавшие революционную среду и революционное движение, а именно начальник Московского охранного отделения С.В. Зубатов, заведующий заграничной агентурой П.И. Рачков-ский, сотрудник Московского охранного отделения, а затем Департамента полиции Г.М. Трутков считали необходимым обратить особое внимание на развитие секретной агентуры. В своих донесениях и записках они указывали на сложность получения информации от околопартийной среды в силу конспиративности партийных организаций.
П.И. Рачковский в записке «Об условиях деятельности русской политической полиции», составленной в 1902 году, отводил секретной агентуре «первенствующее место», считая, что при правильной постановке её она будет не только сообщать те сведения, что происходят в революционных организациях, но и «влиять на них в желательном смысле». Он доказывал, что «во всех смыслах» это важное и нужное дело, что и при производстве дознаний его результаты будут более продуктивными, когда дело «внутренней агентуры станет на надлежащую высоту». Он писал, что надо немедленно приступить к «правильной организации внутренней агентуры, чтобы этим способом учредить рациональный и вполне достигающий своей цели надзор за всеми оппозиционными элементами в столицах и во всех выдающихся культурных центрах империи». «Таким образом, — подытоживал он, — Департамент полиции будет получать точные и всесторонние сведения о положении революционного движения из всех пунктов, и розыскная деятельность не будет основана только на удаче, как до сих пор, но приобретёт строгую систему».
В сентябре 1903 года обоснованию этой же идеи была посвящена докладная записка другого видного, но менее известного деятеля политического розыска царской России Г.М. Труткова. Говоря о сложностях политического розыска, он писал: «Русская социал-демократия, революционная по своим средствам и целям,
