Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи - Владлен Семенович Измозик
Далее я последовательно вызывал каждого из обучаемых на середину комнаты и заставлял остальных описывать письменно его приметы, причём добивался однообразия в оценке отдельных примет, т. е. того, чтобы, если вызванный был, например, шатен, выше среднего роста, то чтобы все обучаемые обозначали его приметы именно этими терминами, а не называли его тёмным блондином, среднего роста или высокого роста. После некоторой практики в письменном изложении примет я вызывал двух из обучаемых и заставлял одного из них словесно описывать приметы другого, а затем предлагал кому-нибудь из остальных обучаемых указать на ошибки в сделанном описании. Этот приём вызывал всегда очень живое и внимательное отношение к делу обучаемых. Далее я заставлял описывать приметы кого-либо из отсутствующих лиц, принадлежащих к составу Отдела, и теми же приёмами добивался точного описания его примет. Затем я переходил к ознакомлению обучаемых с различными формами одежды, наиболее часто встречающимися при ведении филёрского наблюдения, особенно с формами учащихся в высших учебных заведениях, с каковой целью у меня были изготовлены особые картонные таблицы, на которых были прикреплены отличительные части каждой формы, а именно: значки на фуражках, петлицы, наплечные знаки, пуговицы, а далее на той же таблице были написаны цвета околышей, цвета воротников, брюк и кантов.
Наконец, я приступал к обучению так называемому "взятию по приметам". С этой целью я вызывал двух-трёх человек в соседнюю комнату и приказывал им описать приметы того или другого из оставшихся в сборной комнате их товарищей (каждому — разного). Составленные ими описания я приносил в сборную (оставляя писавших в другой комнате) и, прочтя какое-либо описание, предлагал одному из обучаемых решить, чьи приметы описаны. Кстати заметить, что при этом приёме обучения я иногда ограничивался описанием лишь физических примет, не допуская описания одежды как примет переменных. Если вызванный пытался "угадать" по двум-трём первым приметам, я доводил его до такой приметы, которая резко не подходила к названному им лицу, и этим заставлял признать ошибочность ответа. Первое время дело продвигалось слабо, но через пять-шесть занятий некоторые из обучаемых стали безошибочно определять лицо, чьи приметы им были прочитаны. Тогда я перешёл к описанию таким же образом примет лиц, служащих в Отделе, но в данное время отсутствующих, не говоря здесь ли это лицо или нет и вскоре добился того же результата. Иногда решения бывали очень оригинальными: отвечающий говорил, что, "по-видимому", хотели описать такого-то, но в такой-то примете ошиблись».
Рядом с «комнатным обучением» шла, по терминологии фон Коттена, «практическая подготовка», которая тоже представляется весьма любопытною по своим подробностям. «Практическую подготовку, — рассказывает фон Коттен, — я вёл, посылая обучаемых наблюдать за мною или за кем-либо из опытных филёров, причём последнему внушалось первое время ходить спокойно по улицам, делая лишь изредка так называемые "проверки", т. е. внезапно поворачиваясь в обратную сторону, делая остановки за углами, и т. п. После того, как обучаемые приучались ходить, не напирая на наблюдаемого, последнему приказывалось замешиваться в толпу, переходить с конки на конку, ездить на пароходах, курсирующих вдоль реки и каналов, пользоваться проходными дворами и проч., постепенно усложняя применяемые для «сбрасывания наблюдения» приёмы. Все это проходилось лишь в общих чертах, преследуя цель только ознакомить обучаемых с наиболее характерными приёмами наблюдения, а затем обучаемые посылались уже и в настоящее наблюдение на вокзалы. При вечерних докладах, каковые я принимал всегда лично, обучаемым разъяснялось, правильно ли они поступали в том или ином случае; объяснялись признаки, по которым можно было догадываться о месте жительства наблюдаемого и о том, приезжий лион или постоянный столичный житель; как определить, случайная ли встреча произошла у него или заранее условленная; тяжёл ли свёрток, несомый наблюдаемым или лёгок; в каких случаях можно бросить своего наблюдаемого, и когда филёр обязан сделать это; как поступать в случае потери наблюдаемого. Независимо от того мною производилась проверка на постах лично или через заведующего наблюдением и опытных филёров и наблюдение старых филёров за молодыми без ведома последних (это имело значение и для контроля над представляемыми счетами)… Кроме того, так как мои надзиратели ежедневно обходили все свои гостиницы и меблированные комнаты, проходя таким образом по весьма большому числу улиц, то мною был установлен порядок, что каждый из них при ежедневном приходе в Отдел, давал справку, кого из филёров и где он видел и при каких обстоятельствах, т. е. стоящими на месте, идущими, или едущими, что также служило и для проверки денежных счетов.
Для поддержания интереса к занятиям мною широко практиковалась система мелких наград в 1–5 рублей, а иногда и штрафы. Понятно, что все вышеперечисленные приёмы обучения применялись не строго в такой последовательности, как описано: комнатное обучение чередовалось с практическими, и кроме того, к каждому последующему вопросу программы я старался переходить естественным путём, по мере встречи на практике того или иного вопроса, хотя бы этим и нарушалась вышеприведённая последовательность». Столь же сложная система педагогических приёмов применялась и при обучении второй категории агентов наружного наблюдения, полицейских надзирателей; эту отрасль охранной педагогики фон Коттен поручил своему помощнику, С.К. Загоровскому, который, по его аттестации, являлся «в полном смысле мастером этого дела». Как видно из записки, фон Котген всё своё внимание сосредотачивает на чисто деловой стороне сыска, на обучении филёров таким приёмам, при помощи которых они с большим успехом могли бы обнаружить те или иные проекты действий «революционных организаций».
Ряд начальников охранных отделений видел главный элемент в обучении филёров в практических занятиях, которые один из руководителей прямо называл «натаскиванием». Без этого натаскивания обойтись, по мнению охранных педагогов, было невозможно, так как филёры в большинстве случаев не отличаются интеллигентностью и служат из-за материальных выгод. Некоторые начальники охранных отделений утверждали, что центральное управление не может подготовить людей, пригодных для всяких местных условий, и скорее приучит своих филёров к известным рутинным и шаблонным приёмам. С особенной категоричностью восстал против специальной филёрской школы начальник
