Солдаты Саламина - Хавьер Серкас
Вопросы роились у меня в голове, и я был уверен, что с моим-то везением пройдет не меньше месяца, прежде чем мне удастся встретиться с дядей Фигераса; я словно шагал по дюнам и, желая почувствовать твердую почву под ногами, позвонил Микелу Агирре. Стоял поздний вечер понедельника, но Агирре не спал, и я рассказал ему про встречу с Жауме Фигерасом, про его дядю и про записную книжку Санчеса Масаса и спросил, есть ли способ удостовериться, что Пере Фигерас, отец Жауме, действительно сидел в тюрьме после войны.
— Проще простого, — ответил Агирре. — В Историческом архиве есть реестр всех заключенных, попадавших в городскую тюрьму даже и до войны. Если Пере Фигераса сажали, его имя там найдется. Это точно.
— А если его отправили в другую тюрьму?
— Исключено. Из района Баньолеса всех всегда направляли в тюрьму Жироны.
На следующий день я по дороге в редакцию зашел в Исторический архив, расположенный в бывшем монастыре в старом городе. Следуя указателям, поднялся по каменной лестнице и попал в библиотеку, залитый солнцем просторный зал с огромными окнами и блестящими деревянными столами, на которых будто ощетинились лампы. Тишину нарушало только постукивание по клавиатуре — самого библиотекаря было почти не видно из-за компьютера. Я объяснил библиотекарю, седоусому мужчине с всклокоченной шевелюрой, что мне нужно; он встал, подошел к полке и достал папку на кольцах.
— Посмотрите здесь, — сказал он, вкладывая ее мне в руки. — Рядом с каждой фамилией значится номер дела. Найдете нужное — обратитесь ко мне.
Я сел за стол и начал искать в каталоге, охватывавшем период с 1924 по 1949 год, какого-нибудь Фигераса, который был бы помещен в исправительное учреждение в 1939-м или 1940-м. Фамилия эта в наших местах не редкость, поэтому Фигерасов нашлось несколько, но ни один из них не был тем Пере (или Педро) Фигерасом Баи, которого я искал: никто с таким именем не сидел в жиронской тюрьме ни в 1939, ни в 1940, ни даже в 1941 или 1942 году, то есть когда, судя по словам Жауме Фигераса, должен был сидеть его отец. Я поднял взгляд от папки: библиотекарь по-прежнему стучал по клавиатуре, в зале по-прежнему никого не было. За окнами, в которые вливалось солнце, виднелась россыпь дряхлых домов, выглядевших, подумалось мне, примерно так же, как шестьдесят с небольшим лет назад, когда в нескольких километрах отсюда трое никому не известных парней и один знаменитый сорокалетний дядька прятались и ждали, когда война окончательно издохнет и кошмар закончится. Меня вдруг осенило: «Это все неправда». Я решил, что если первый же факт — пребывание Пере Фигераса в тюрьме — не прошел проверку реальностью, то ничто не мешает предположить, что и остальная история фальшива. Несомненно, трое парней, которые помогли Санчесу Масасу выжить в лесу после расстрела, существовали на самом деле — это подтверждалось различными обстоятельствами, например совпадением записей в книжечке Санчеса Масаса и версии событий, которую он изложил своему сыну, — но ряд моментов указывал, что это были не братья Фигерас и Анжелатс. Скажем, в записной книжке их имена были записаны чернилами, а не карандашом, как все остальное, да еще и почерк отличался, — совершенно ясно, что их внесла туда не рука Санчеса Масаса. Вырванный фрагмент финального заявления, в котором, как мне показалось при чтении, должны были с благодарностью за помощь упоминаться Фигерасы и Анжелатс, возможно, был вырван как раз потому, что они там не упоминались, то есть кто-то хотел, чтобы потенциальный читатель книжечки пришел к такому же выводу, что и я. А отсидка Пере Фигераса, которой не находится подтверждения, — наверняка выдумка самого Пере, или его сына, или еще чья-то, и если к ней прибавить гордый отказ Пере просить ради освобождения помощи у высокопоставленного франкиста Санчеса Масаса и письмо с осуждением тех, кто пытался выманить у последнего деньги, то все вместе превращается в идеальный фундамент для возведения типичной туманной легенды об отцовском героизме, из тех легенд, чьего точного происхождения никто никогда не знает, но в некоторых семьях, падких до мифологизации, они после кончины отца цветут пышным цветом. Более разочарованный, нежели сбитый с толку, я задался вопросом, а кто же тогда настоящие «Друзья из леса» и кто и ради чего подстроил этот обман; более сбитый с толку, нежели разочарованный, я сказал себе, что, возможно, как некоторые и подозревали с самого начала, Санчес Масас даже не бывал в Эль-Кольеле, а вся история с расстрелом и сопутствующими обстоятельствами — колоссальный вымысел, тщательно выпестованный воображением Санчеса Масаса (при вольном или невольном участии родных, друзей, знакомых и незнакомцев) с целью избавиться от репутации труса, скрыть неведомый нам постыдный эпизод его военных приключений и, в особенности, соблазнить какого-нибудь легковерного и жадного до сказок исследователя, чтобы шестьдесят лет спустя тот восстановил эту историю и тем самым оправдал ее центрального персонажа перед Историей.
Я поставил папку на место и уже направлялся к выходу, чувствуя себя опустошенным, обманутым и униженным, когда библиотекарь окликнул меня и спросил, нашел ли я то, что искал. Я сказал ему правду.
— Да ну бросьте, не сдавайтесь так легко. — Он поднялся и, не дав мне вставить слова, вытащил папку обратно. — Как, вы говорите, зовут этого человека?
— Пере, или Педро Фигерас Баи. Но не стоит утруждаться: скорее всего, он никогда не сидел ни в какой
