Солдаты Саламина - Хавьер Серкас

— Заодно попробую выяснить, где сейчас Анжелатс, — довольно сказал Фигерас. — Раньше он жил в Баньолесе, может, и сейчас жив. Мария-то Ферре, та точно жива.

— А это кто?

Фигерас с видимым усилием подавил порыв пуститься в объяснения.

— Потом расскажу, — сказал он, снова взглянув на часы, и пожал мне руку. — Мне правда пора. Я позвоню, как только договорюсь с дядей. Он вам точно кучу всего расскажет, вот увидите: у него прекрасная память. А пока что поизучайте записную книжку, думаю, вам понравится.

Он подошел к стойке, расплатился, вышел из «Нурии», сел в пыльный, криво припаркованный у входа внедорожник и уехал. Я погладил книжечку, но не открыл. Допил джин-тоник; вставая из-за стола, увидел за террасой, забитой людьми, поезд «Тальго» на надземных путях, вспомнил про цыган, которые две недели назад пели здесь пасодобли в таком же усталом вечернем свете, пришел домой, спокойно раскрыл книжечку, которую доверил мне Фигерас, и только тогда заметил, что все это время тихонько мурлычу печальную мелодию «Вздохов Испании».

Весь вечер я занимался книжечкой. На первых страницах, сразу после вырванных, были небольшие, сделанные карандашом дневниковые записи. С трудом разбирая почерк, я прочел:

«…поселился в доме в лесу — Еда — Сон в стогу — Прошли солдаты.

3 — Дом в лесу — Разговор со стариком — Меня к себе взять боится — Лес — Устройство убежища.

4 — Падение Жироны — Разговор у костра с беженцами — Старик относится ко мне лучше, чем его жена.

5 — День выжидания — Я все еще в убежище — Орудия.

6 — Встреча с тремя парнями в лесу — Ночь — Охрана [одно слово неразборчиво] убежища — Взрыв мостов — Красные уходят.

7 — Утром встреча с тремя парнями — Друзья накормили обедом».

На этом дневник обрывается. В конце книжечки, после еще нескольких вырванных листиков, другим почерком, но тоже карандашом, записаны имена всех троих «Друзей из леса»:

Педро Фигерас Баи

Хоакин Фигерас Баи

Даниэль Анхелатс Дильме [11]

И чуть ниже:

Каса-Пихем в Корнелья

(напротив станции)

Еще ниже ручкой — а не карандашом, как все остальные записи, — следуют подписи обоих братьев Фигерас, а на обороте страницы написано:

Палоль-де-Ревардит

Каса-Боррель

Семья Ферре

На следующей странице, тоже карандашом и тем же почерком, что и в дневниковой части, только гораздо более твердым, записан самый протяженный текст во всей книжечке:

«Я, нижеподписавшийся, Рафаэль Санчес Масас, основатель Испанской фаланги, член и бывший председатель ее политического совета, а также старейший фалангист Испании и самый высокопоставленный ее представитель в зоне контроля красных, заявляю:

1. 30 января 1939 года я был расстрелян в эль-кольельской тюрьме вместе с другими 48 несчастными заключенными, но после первых двух залпов чудом бежал в лес.

2. Три дня я шел по лесу, передвигаясь ночами и выпрашивая милостыню в масиях, и добрался до окрестностей села Палоль-де-Ревардит, где упал в канаву и потерял очки, в результате почти утратив зрение…»

Следующий листок вырван, но потом текст продолжается:

«…близости линии фронта прятали меня у себя в доме до прихода наших войск.

4. Несмотря на великодушное сопротивление обитателей масии Боррель, я хочу в этом документе засвидетельствовать, что обещаю им самое достойное финансовое вознаграждение, а также намерен представить владельца [на строке оставлено пустое место] к награде, если не будет возражений со стороны военного командования, и выражаю ему и его родным бесконечную признательность, которую пронесу через всю жизнь. Все это — малость по сравнению с тем, что они сделали для меня.

Настоящий документ подписан в масии Касанова-дель-Пла близ Корнелья-де-Терри 1…»

На этом текст в записной книжке обрывается. Я прочел его несколько раз, пытаясь придать разрозненным записям связный смысл и сопоставить их с известными мне фактами. Перво-наперво я отмел подозрение, коварно вкрадывавшееся во время чтения: а что, если записная книжка — подлог, фальсификация, подстроенная семейством Фигерас с целью обмануть меня или еще кого-то? Мне показалось абсурдным, что скромная крестьянская семья может задумать такую заковыристую аферу. Заковыристую, а главное, бессмысленную. Ведь при жизни Санчеса Масаса, который мог защитить побежденных от репрессий со стороны победителей, подлинность книжки было легко проверить, а после его смерти она лишена всякой ценности. Все же я решил удостовериться, что почерк в ней (или хотя бы один из нескольких почерков) действительно принадлежит Санчесу Масасу. Если это так (а ничто не указывает на обратное), Санчес Масас является автором краткого дневника, написанного, несомненно, во время блуждания по лесу или в крайнем случае сразу же после вызволения оттуда. Судя по последнему тексту в книжке, Санчес Масас знал дату расстрела — 30 января 1939-го, а нумерация строк в дневниковой части соответствовала февральским датам того же года (франкисты действительно вошли в Жирону 4 февраля). Из текста дневника я заключил, что, прежде чем попасть под покровительство братьев Фигерас, Санчес Масас нашел более или менее безопасное пристанище в каком-то доме в округе, и этот дом наверняка — масия Боррель, чьих обитателей он благодарит, а также обещает им «достойное финансовое вознаграждение» и «награду» в пространном финальном заявлении, и находился этот дом, или масия, в Палол-де-Ревардит, округе, граничащем с Корнелья-де-Терри, и жили в нем не кто иные, как представители семейства Ферре, к которым наверняка принадлежала и та самая Мария Ферре, которая, как сообщил мне Жауме Фигерас в несколько скомканном конце нашей встречи, все еще жива. Все это представлялось мне очевидным — как очевидно расположение кусочков пазла после того, как ты его сложил. Что касается заявления, написанного в Мас-де-ла-Каза-Нова, лесном укрытии, где находились четверо беглецов (но наверняка в тот момент, когда они уже поняли, что опасность миновала), то — также совершенно очевидно — это был способ засвидетельствовать, что Санчес Масас обязан упомянутым там людям жизнью; своего рода охранная грамота, позволяющая без притеснений пережить хаос первых послевоенных времен — а притеснения, несомненно, ожидали большинство тех, кто, как братья Фигерасы и Анжелатс, входил в ряды республиканской армии. При этом меня удивило, что из книжечки вырван как раз тот фрагмент заявления, в котором, судя по всему, Санчес Масас благодарил за помощь Фигерасов и Анжелатса. Я задумался, кто мог вырвать этот листок и зачем. Задумался, кто и зачем вырвал первые листки дневника. Один вопрос влечет за собой другой, и потому я задумался — на самом деле еще гораздо раньше задумался,