Опустошение. Автобиография гитариста Lamb of God Марка Мортона - Марк Мортон
Я попросил знакомых о помощи, как мне советовали в клинике. Общий друг познакомил меня со Слэшем из Guns N' Roses, который сам завязал несколько лет назад. Как-то раз после обеда Слэш любезно позвонил мне и терпеливо выслушал мой рассказ о творческой неуверенности и страхе.
– Ты слишком давишь на себя, – сказал он мне с сочувствием. – И не надо думать, что, оправившись от шока из-за того, что ты завязал, ты сразу же сможешь снова творить и сочинять. Ты учишься жить совершенно иначе. Придется расставлять приоритеты: во всем себе отказывать, если хочешь завязать.
После разговора со Слэшем я продержался еще несколько дней. Как бы я ни был ему благодарен, вскоре я снова начал торчать. Я старался не думать о своем решении. Не помню подробностей, где я был и что употреблял, но как только взял в рот таблетку, все началось заново. Употреблять после относительно короткого периода воздержания все равно что надеть старый поношенный свитер: комфортно и знакомо. А печальный побочный результат заключался в том, что мои риффы и идеи стали ресурсным материалом для нашего следующего альбома. Зря, конечно, я снова стал употреблять. И снова регулярно воочию я наблюдал за прогрессирующим психологическим, физическим и духовным саморазрушением.
Глава 19. Кража альпийского опиума
«God Of Wine» Third Eye Blind
Интересное наблюдение: когда сочиняешь песню, она претерпевает неизбежное изменение как только записывается и выходит в свет. Больше она тебе не принадлежит. Жизненный опыт, который, вероятно, вдохновил каждую строчку текста, личные причины в выборе определенных слов или какие-либо отсылки, связанные между собой, уходят в небытие, когда каждый слушатель интерпретирует твою песню по-своему.
Это вызывает смешанные чувства. Песня может быть очень личной или пугающей. Может быть непросто искренне выразить чувства и эмоции. Мы, как авторы песен, часто ревностно относимся к своим эмоциям и исповедям, даже когда песни нужно отпустить. Я слышал, как сочинение песен сравнивают с воспитанием детей. Соглашусь с этой метафорой. Наша задача как родителей и авторов песен – помочь ребенку и песне вырасти в то, чем они должны стать. И в итоге они нам не принадлежат. И никогда не принадлежали.
Я читал, что душераздирающий текст Стефана Дженкинса в песне «God of Wine» группы Third Eye Blind не был напрямую о зависимости. Но, как фанату, мне сложно представить другую интерпретацию. Я слышу, что в тексте этой замечательной песни напрямую говорится об отчаянии от активной зависимости и влияния, которое она оказывает на близких и родных наркомана. Другое значение этой песни я даже рассматривать не хочу.
Когда летом 2014 года Lamb of God вернулись к работе над новым материалом, моральный дух группы находился на самом дне. Личные отношения между музыкантами портились. И мне сложно сказать, почему конкретно это происходило. Не буду говорить за других, но мои постоянные проблемы с употреблением и хаос, накрывший ежедневную жизнь, вызывал во мне гнев и предусмотрительность. Мне было не до веселья. Мы редко отвлекались от репетиций и деловых собраний, которые требовались, чтобы творческий процесс не затягивался. Разговоры друг с другом стали натянутыми и бессвязными. Творческие сессии в нашем мрачном флуоресцентном репетиционном помещении были неуклюжими и напряженными. А моя зависимость и алкоголизм вышли из-под контроля. Уже стало нормой, что я приезжал на студийные сессии поздно и под кайфом, часто рассеянный и обезумевший. Привозил то, что, по моему мнению, было интересными и качественными идеями для песен, но для работы над ними мне не хватало терпения и энтузиазма.
Творческий ступор осложнялся тем, что Рэнди теперь с неохотой принимал мои предложения для текстов. Обычно, когда я представляю себе идею песни, вокальные линии и идеи для текстов рождаются уже во время работы над инструментальной частью. С тех самых пор, как я подростком сочинял первые песни, я всегда писал тексты и вокальные мелодии вместе с музыкой, и так я работал в Lamb of God с первых дней. Одни из самых популярных наших песен рождались именно так: «Redneck», «Walk with Me in Hell» и «Now You've Got Something to Die For». К тому времени, как мы начали работать над альбомом VII: Sturm und Drang, большая часть моих текстов сократилась до мрачных и унылых исповедей о том, в какой пиздец превратилась моя жизнь, либо попыток нелепо романтизировать состояние своего отчаянья. Рэнди больше не хотел принимать в этом участие. Я на тот момент уже как два альбома писал о том, что жизнь моя пошла под откос, и Рэнди, уже несколько лет не употреблявший алкоголь, задолбался об этом петь.
– Это все мне петь! – говорил он. – И мне чужды эти темы про наркотики и смерть. Это скучно. Я теперь живу по-другому.
В то время мой эгоцентричный разум посчитал, что таким образом Рэнди упивается властью. Но сегодня я понимаю, в чем было дело: вполне ясно, что ранимый, завязавший мужик явно не желает петь о всяком дерьме, к которому больше не имеет отношения. Несколько моих идей для текстов все же оказались в альбоме, включая «Embers», которую мы написали вместе с Рэнди. Она напрямую затрагивает смерть моей дочери Мэдалин, а также в ней есть трогательное гостевое исполнение вокалиста Deftones Чино Морено.
Несмотря на напряжение в студии, или, возможно, в результате него у группы получился альбом, и снова продюсером и звукоинженером стал наш давний творческий партнер и друг Джош Уилбур. Он же занимался сведением. Мы написали песни и репетировали их на базе в Ричмонде, а Джош помогал со структурами, сменами темпа и вокальными мелодиями. Как только песни были отобраны и отрепетированы, мы переместились в несколько студий рядом с Лос-Анджелесом. Гитары и бас записывали в невзрачной студии Suburban Soul Studios в ближайшем городке Торранс. Я поставил себе цель не принимать во время записи альбома и даже в качестве поддержки привел
