Диагноз: "Смерть" - Виктор Корд
Я понял одну вещь.
Если Гильдия узнает, что я удалил их закладку кухонным ножом — меня убьют. Не коллекторы. Профессионалы.
Но это будет потом.
Сейчас мне нужно поесть. Иначе я сдохну раньше, чем Волков вернется за долгом.
Я встал, держась за стену. Голова кружилась так, что кухня казалась каруселью.
Пошарил по полкам.
Пусто. Банка с засохшей гречкой и половина луковицы.
В животе заурчало так громко, что показалось — это рык зверя.
Мое тело требовало калорий. Магия жрет ресурсы организма. Если я не закину в топку углеводы, организм начнет переваривать собственные мышцы. А их у меня и так нет.
— Деньги, — вслух сказал я. — Мне нужны деньги. Много и срочно.
Взгляд упал на кошелек Грыза, лежащий на подоконнике.
Там было немного. Хватит на еду и, может быть, на самые дешевые медикаменты, чтобы Кузьмич не загнулся от сепсиса.
Но на долг Волкову этого не хватит. 50 тысяч через три дня.
Это нереально. Законным путем.
Память подкинула воспоминание.
Трущобы. «Яма». Подпольная арена, где дерутся насмерть неудачники, мутанты и рабы.
Там всегда нужны лекари. Но не те, что в белых халатах. А те, кто не задает вопросов, когда нужно пришить оторванную руку или накачать бойца стимуляторами перед боем.
«Мясники».
Платят там наличкой. Сразу.
Риск — получить ножом в печень.
Профит — возможность заработать 50 кусков за пару ночей, если повезет с клиентами.
Я подошел к раковине, смыл кровь с рук ледяной водой.
Посмотрел на свое отражение в темном окне.
Изможденное лицо подростка, синяки под глазами, впалые щеки. Но взгляд…
Взгляд был моим. Холодным, расчетливым. Взглядом человека, который только что заглянул смерти в пасть и вырвал у нее кусок мяса.
Я накрыл Кузьмича старым пледом. Пощупал пульс. Нитевидный, но ритмичный. Жить будет. Если я принесу антибиотики.
Я сунул нож в карман. Натянул капюшон, чтобы скрыть лицо.
— Не скучай, старик, — бросил я в тишину дома. — Папа идет на охоту.
Я вышел в дождь.
Направление — «Яма».
«Яма» не была метафорой. Это был бывший котлован недостроенного метро, накрытый сверху бетонными плитами и маскировочной сетью.
Вход я нашел по запаху.
Пахло жареным мясом, дешевым табаком и той особой, мускусной вонью, которая бывает в мужских раздевалках и скотобойнях. Запах тестостерона и страха.
У массивной гермодвери стояли два тролля. Ну, или очень крупных человека с явными признаками гигантизма и вырождения.
— Вход — сотня, — буркнул один, не глядя на меня. Он был занят тем, что ковырял в зубах охотничьим ножом.
Я пошарил в кошельке Грыза. Достал смятую купюру. Последнюю.
Если я сегодня ничего не заработаю, то сдохну с голоду прямо на обратном пути.
— Держи.
Тролль смахнул купюру огромной лапой, и дверь со скрипом отворилась, впуская меня в утробу.
Звук ударил по ушам, как кузнечный молот. Рев толпы, лязг металла, глухие удары плоти о плоть.
Я стоял на галерее, опоясывающей огромную песчаную арену внизу.
Света было мало — прожекторы выхватывали из темноты только центр круга, где два тела сплелись в смертельном танце.
Один — человек, покрытый татуировками-оберегами. Второй — нечто среднее между медведем и гориллой. Био-модификант. «Зверобой».
— Давай! Рви его! Кишки наружу! — орала толпа.
Меня замутило. Не от жестокости — я видел вещи и похуже. От голода.
Я прислонился к ржавым перилам, стараясь не упасть. В глазах плясали черные мушки.
«Соберись, Витя. Ты не зритель. Ты — персонал».
Внизу что-то хрустнуло. Человек с татуировками отлетел к борту арены, как тряпичная кукла. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Изо рта хлынула алая пена.
Толпа взревела разочарованно.
— Фу! Слабак! На мыло!
К упавшему подбежали двое с носилками. Рядом семенил толстяк в заляпанном кровью фартуке. Местный лекарь.
Они потащили тело в проход под трибунами. В «Лазарет».
Я отлепился от перил и двинулся следом. Это был мой шанс.
«Лазарет» представлял собой закуток, отгороженный брезентом. Здесь воняло так, что даже у меня заслезились глаза. Смесь карболки, гноя и дерьма.
Пострадавшего бойца сбросили на дощатый стол.
Толстяк-лекарь лениво поводил над ним руками, с которых срывались тусклые зеленоватые искры.
— Ну че там, Док? — спросил один из носильщиков. — Босс ставил на него пять кусков.
Лекарь сплюнул на пол.
— Не жилец. Легкое в лоскуты, магическое истощение, множественные переломы. Я не бог, я мертвецов не поднимаю. В морг. Или на корм псам.
Боец на столе захрипел, выгибаясь дугой. Его лицо синело на глазах.
Я шагнул из тени.
— Он не умрет от переломов, — мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он резанул, как скальпель. — Он умрет от асфиксии. У него напряженный пневмоторакс.
Все трое — лекарь и носильщики — обернулись.
— Ты кто такой, бля? — рявкнул Толстяк. — А ну пшел отсюда, щегол! Здесь служебное помещение!
Он замахнулся на меня полотенцем.
Я не шелохнулся. «Истинное Зрение» подсвечивало грудную клетку умирающего красным контуром.
— Воздух скапливается в плевральной полости, — быстро сказал я, глядя не на Толстяка, а на бойца. — С каждым вдохом давление растет. Сердце смещается. Еще минута — и сосуды пережмет. Остановка сердца. Финита.
— Ты самый умный, что ли? — Толстяк покраснел. — Я сказал — в морг! У него аура гаснет!
В этот момент штора, отделяющая лазарет от VIP-ложи, отдернулась.
В проходе появился человек.
Невысокий, сухой, в безупречном белом костюме, который смотрелся здесь, среди грязи, как инородный объект. В руке он держал трость с набалдашником в виде черепа.
За его спиной маячили тени телохранителей.
Это был Босс. «Хозяин Ямы». Я не знал его имени, но аура власти вокруг него была плотной, как бетон.
— В чем проблема, Порфирий? — спросил он ленивым, тягучим голосом. — Мой лучший гладиатор умирает, а ты орешь на какого-то оборванца.
— Босс! — Толстяк затрясся. — Этот… этот пацан лезет! Говорит, я лечить не умею! А там же фарш! Там легкое…
Босс перевел взгляд на меня. Его глаза были холодными и пустыми, как у акулы.
— Ты врач? — спросил он.
— Я Реаниматолог, — ответил я, выпрямляясь и игнорируя боль в ребрах. — И я могу спасти ваши пять кусков. Прямо сейчас.
— Порфирий говорит, он труп.
— Порфирий —
