Диагноз: "Смерть" - Виктор Корд
Он побледнел. Огонь на его пальце погас.
— Ты врешь… — просипел он. Но в его глазах я видел: он знает. Он был у целителей, и они сказали ему то же самое, только за большие деньги.
— Я вижу твою анатомию, Сергей, — я улыбнулся, и, наверное, эта улыбка с окровавленными зубами выглядела жутко. — Я вижу каждый рубец на твоей печени. Гильдия тебе не поможет, им плевать. А я…
Я сделал паузу.
— Я могу это исправить.
Волков отшатнулся, как от прокаженного.
— Ты? Ты — бездарь!
— Я — Кордо, — отрезал я. — Приходи через три дня за деньгами. И если захочешь жить… приходи один. Без собак.
Я отступил и захлопнул дверь прямо перед его носом.
Задвинул засов.
Ноги подкосились. Я сполз по стене на пол, чувствуя, как сердце колотится о сломанные ребра.
Блеф. Чистой воды блеф. Я не могу вылечить цирроз на такой стадии. Пока не могу.
Но я купил время.
Из кухни выглянул Кузьмич. Он трясся.
— Ушли? Барин, вы… вы что ему сказали? Он же зверь!
Я поднялся, опираясь о стену.
— Я сказал ему правду, Кузьмич. Самую страшную правду на свете.
Я посмотрел на свои дрожащие руки.
— Вода закипела?
— Да…
— Тогда ложись на стол. Мы начинаем.
Понравилось? Подписывайтесь и добавляйте в библиотеку! Это ускоряет выход проды!
Глава 2
ОПЕРАЦИОННАЯ «НОЛЬ»
Запах дешевого спирта ударил в нос, перебивая вонь плесени.Я плеснул мутную жидкость на лезвие трофейного ножа. Складной, сталь дрянная, заточка — одно название. Таким только колбасу резать или глотки в подворотне, а не проводить гастрэктомию.Но других инструментов у меня не было.
— Пей, — я сунул бутыль в руки Кузьмичу.
Старик лежал на кухонном столе, сдвинув в сторону грязные тарелки. Его рубаха была задрана, обнажая впалый, желтушный живот, на котором пульсировал черный бугор.
— Барин… — его зубы стучали о горлышко. — Я ж не выдержу…
— Выдержишь. Ты старой закалки. Пей до дна. Это твой наркоз.
Кузьмич зажмурился и начал глотать. Кадык дергался, по седой щетине текла слюна.
Я смотрел на него через призму «Истинного Зрения».
Картина была паршивая.
Опухоль в желудке светилась ядовито-фиолетовым. Она не просто росла. Она жрала. Я видел тонкие магические нити, уходящие от нее к печени и позвоночнику. Это был не просто рак. Это был паразит. Биомагический конструкт, внедренный в тело, чтобы выкачивать жизненную силу.
Кто-то очень хотел, чтобы старый слуга рода Кордо сдох в муках. И этот «кто-то» явно владел запрещенными техниками.
— Хватит, — я забрал бутыль. Старик обмяк, глаза поплыли. Самогон ударил в голову, но болевой порог это снимет лишь отчасти.
— Дай мне ремень, — скомандовал я.
— Зачем?
— В зубы зажмешь. Орать будешь — соседей распугаешь. А у нас режим тишины.
Кузьмич дрожащими руками вытянул из брюк старый кожаный ремень. Зажал пряжку в зубах.
Я выдохнул.
Мои ребра горели огнем при каждом вдохе. Руки подрагивали — сказывалось истощение и низкий сахар в крови.
«Соберись, Витя. Ты делал резекцию в полевом госпитале под артобстрелом. Справишься и на кухне».
Я закрыл глаза на секунду, погружаясь в транс.
Мана.
Ее было ничтожно мало. Капля на дне пересохшего колодца. Я не мог тратить ее на «обезбол» или регенерацию. Вся энергия уйдет на Гемостаз. Если я перережу крупный сосуд, и у меня не хватит сил его запаять — Кузьмич истечет кровью за минуту.
— Приступаем.
Я приставил кончик ножа к эпигастрию. Кожа была сухой, пергаментной.
Нажим.
Кузьмич замычал, выгнувшись дугой. Стол скрипнул.
Кровь брызнула темной струйкой, но я тут же послал микро-импульс маны.
Коагуляция.
Сосуды сжались, запеклись. Кровотечение остановилось.
Я вел разрез вниз, вскрывая брюшную полость. Запахло железом и гнилью.
Вот она.
Опухоль выглядела как клубок черных червей, впившихся в стенку желудка. При контакте с воздухом она запульсировала быстрее, словно почувствовала угрозу.
— Тш-ш-ш, тварь, — прошептал я. — Сейчас мы тебя выселим.
Я погрузил руки внутрь. Без перчаток. Прямо в горячие, склизкие внутренности.
Ощущение было омерзительным, но знакомым. Тепло живого тела.
Я схватил опухоль пальцами, стараясь нащупать границы здоровой ткани. Паразит дернулся. Я почувствовал холод, исходящий от него. Он пытался выпить ману из моих рук.
— Жрать захотел? — усмехнулся я, чувствуя, как пот заливает глаза. — Подавишься.
Нож пошел в ход. Я резал быстро, грубо, отделяя черную массу от желудка.
Кузьмич хрипел, прокусывая ремень. Его тело билось в конвульсиях, мне приходилось наваливаться на него локтем, рискуя сломать свои же ребра окончательно.
«Еще немного… Осторожно, селезеночная артерия рядом. Не задень…»
Опухоль сопротивлялась. Магические нити-метастазы цеплялись за плоть, как крючки.
Мне пришлось жечь ману.
Я направил поток энергии прямо в кончики пальцев, превращая их в подобие электрокоагулятора.
Вспышка боли в висках. Резерв просел до нуля. В глазах потемнело.
«Держись! Не падать!»
Рывок.
Влажный чмок.
Я выдрал черный ком из живота старика и швырнул его в миску.
Тварь в миске зашипела, дернулась и начала распадаться, превращаясь в черную жижу. Без подпитки от носителя она дохла.
— Все… почти все, — просипел я.
Теперь самое сложное. Шить.
Иголка с шелковой нитью (вытащил из старого парадного камзола) мелькала в моих пальцах.
Стежок. Еще стежок.
Я шил желудок, потом мышцы пресса, потом кожу. Грубый, непрерывный шов. Шрам останется жуткий, но кого это волнует?
Главное — герметичность.
Кузьмич затих.
Я испугался. Резко перевел взгляд на его грудь.
Дышит. Поверхностно, часто, но дышит. Болевой шок вырубил его. Это даже к лучшему.
Я отбросил иглу и сполз по ножке стола на пол.
Меня трясло. Зубы выбивали дробь. Это был «откат». Магическое истощение наложилось на физическое.
Я посмотрел на свои руки. Они были по локоть в крови — моей и чужой.
В миске чернела лужа слизи.
Я подтянул миску к себе, разглядывая останки опухоли «Истинным Зрением».
Даже в мертвом состоянии структура сохраняла следы Матрицы.
Это был не хаос клеток. Это была сложная руническая вязь, вплетенная в ДНК.
Печать.
Я видел такие похожие символы в учебниках истории, которые всплывали в памяти Виктора-младшего.
Печать Гильдии Целителей. Но искаженная, инвертированная.
— Так вот как вы работаете, твари, — прошептал я, вытирая кровавые руки о штаны.
