Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова

даже не можешь точно сказать, какое сейчас время суток, – улица выглядит одинаково и в семь утра, и в четыре часа дня. В такое время типичные городские пейзажи становятся особенно унылыми, а бледно-зеленые и серые панельки будто смотрят на тебя многочисленными тоскливыми глазами. И особенно не хочется вылезать из теплой светлой квартиры. И если летом ты не замечаешь, что в какие-то часы улицы бывают полупустыми, никто не гуляет, то в промозглую осеннюю погоду эта неожиданная безлюдность ощущается прямо-таки на уровне Вселенной.

И видимо, эта серость затмила нам разум, раз мы решили скрасить будни именно таким способом.

Мы, по совету более опытной в плане связей с духами знакомой девочки, сооружали из шести неотточенных карандашей конструкцию и принимались общаться с потусторонним. Такой вот доморощенный спиритизм. Для начала следовало спросить, здесь ли дух. Если карандаши начинали двигаться сами собой, без усилий с нашей стороны, надо было задать конкретный вопрос, а чтобы получить ответ, приходилось называть по порядку буквы алфавита. На нужной букве карандаши начинали двигаться, расходясь в стороны, и так до тех пор, пока не составлялось осмысленное слово или предложение. Для нетерпеливых процесс утомительный. Проще всего было получить короткий ответ «да» или «нет», но нужно было сначала договориться с духом, что, например, поднимающиеся вверх кончики карандашей означают утверждение, а расходящиеся в стороны – отрицание.

Первый раз нам пришлось приноровиться, чтобы карандаши располагались правильно. Я, разумеется, не буду рассказывать, как конкретно это делается, хотя конструкция совершенно простая и базирующаяся на законах физики и механики.

Еще больше времени мы потратили на то, чтобы перестать хохотать над собой и карандашами. Потом долго выбирали, кого бы такого позвать для разговора. Понятно, что не дух Пушкина, – это было бы совсем глупо. В итоге решили, что будем действовать наобум, как когда балуешься с телефоном, набирая номера наугад, и первому ответившему говоришь всякую чушь типа: «У вас стадо оленей не пробегало?» Сейчас трудно представить человека без мобильного телефона, определитель номера, понятно, свел такую забаву на нет, но тогда мобильники были не у каждого, в отличие от обычных стационарных, иногда даже не привычных всем кнопочных, а прошловековых дисковых телефонных аппаратов, и определителями номера могли похвастаться только самые продвинутые или обеспеченные граждане, а мы к таким, разумеется, не относились. И вообще баловаться по мобильному телефону было дорого и существовала опасность получить взбучку от родителей с последующим лишением любимого гаджета. Многие взрослые в нашем городке принципиально не покупали своим детям мобильные телефоны, и даже сейчас, спустя почти десять лет (всего лишь десять лет!), находятся такие, кто ограничивает в том числе использование интернета, – звучит дико и невероятно, но факт. Наш город не может похвастаться прогрессивными взглядами, мы словно подзастряли в прошлом, думаю, поэтому бабушка в свое время сюда и переехала из своей деревни.

Впрочем, я сама себя тоже ограничиваю и только совсем недавно усилием воли и самовнушением избавилась от привычки быстро заканчивать телефонные разговоры в собственной квартире и не приказывать себе бабушкиным голосом: «Хватить болтать!»

Честно говоря, мне так не хватает этого окрика во многих ситуациях, но почему-то, когда он особенно нужен, я его не слышу.

Сейчас телефонным переговорам я всегда предпочту телефонные переписки, они мне кажутся надежнее, ты всегда можешь обдумать ответ или сделать вид, что не прочел неприятное сообщение. От написанного труднее отпереться, легче доказать, что общение имело место быть. Просто разговор к делу не пришьешь, как любит говорить мой папа. Телефонный звонок почему-то всегда звучит тревожнее, чем короткий треньк пришедшего сообщения, и лично я заранее настораживаюсь, не зная, что же там так срочно решили мне рассказать голосом, раз времени не нашлось потыкать буковки.

Однажды я даже заблокировала знакомого, который вместо текста присылал голосовые. Я так мучительно долго собираюсь с духом, чтобы ответить на вызов с незнакомого номера, что все мошенники, если это они, просто теряют терпение и отключаются сами.

Но эти заморочки, конечно, касаются исключительно моего личного телефона; на работе, к примеру, я не жду подвоха и равнодушна к грозящей опасности, ха-ха.

К слову, о телефоне в бабушкиной квартире. Кроме бабушкиного рассказа про Ленина, утащившего телефонный аппарат к себе в комнату, я ни разу не видела и не слышала, чтобы кто-то из «соседей по квартире» им пользовался. Простым стационарным телефоном, не мобильником даже. Теперь-то я понимаю, что прижизненное существование бабушкиных «соседей по квартире» пришлось на безмобильные времена и на дисковые телефоны, но если на кухне и в ванной они могли имитировать обычную современную жизнь, то кнопочный, хотя бы и проводной, телефон, требующий обязательного подключения к электричеству, ими полностью игнорировался. Я, конечно, названивала подружкам, висела на трубке, присев на тумбочку, удачно стоявшую в коридоре, но не так долго, как мне бы хотелось. «Соседи по квартире» словно невзначай начинали ходить из комнаты на кухню, или в ванную, или в туалет как раз мимо меня, иногда останавливаясь где-то за моей спиной и молча слушая, будто я специально для них оставалась в свободном доступе. Начинала наливаться тупой болью голова, и разговоры приходилось сворачивать.

Подружкам я врала, что бабушка запрещает долгие телефонные разговоры, и это звучало убедительно, ведь в своей, родительской, квартире я могла трепаться по телефону сколько душа пожелает. А потом мне подарили мобильник, и я могла бы общаться когда и где угодно, вот только в бабушкиной квартире связь была очень нестабильной. Папа объяснял это какими-то особенностями бабушкиного дома, что-то говорил про двойную кирпичную кладку, про арматуру – в общем, про неинтересное.

В бабушкиной квартире с «соседями» тебя будто бы отбрасывало во времени назад, туда, где ты никак не мог бывать, потому что тогда еще даже не родился, в те годы, чуть позже берестяных грамот и ламповых телевизоров. И это было в городе, в приличном развитом районе, а не в какой-нибудь там деревушке, откуда сбегала бабушкина родня. Хотя насчет уровня развитости нашего города я уже говорила.

* * *

Итак, наконец мы с подружкой успокоились, пришли к согласию и почти совсем серьезно спросили у карандашной конструкции: «Кто-нибудь хочет с нами разговаривать?»

Помедлив томительные несколько секунд, карандаши поднялись вверх.

Мы с подружкой вытаращили друг на друга глаза, но с подозрением: кто из нас двоих сжульничал? Я не прилагала никаких усилий, чтобы карандаши двигались, подружка утверждала, что тоже. Поверив друг другу, мы стали проверять карандашную связь на правдивость, задавая вопросы, на которые точно знали ответы. Дух не подвел,