Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова
Путешествовать в папину деревню нам с Илюшкой было очень интересно и весело. Мы же ехали на поезде, потом нас подвез какой-то местный дядечка на телеге, запряженной настоящей лошадью, которую мы с братиком первый раз видели вживую так близко. Она оказалась невероятно большой, совсем не как на картинках и в телевизоре.
Все вообще было не так, как в телевизоре, не хуже, не лучше – просто совершенно по-другому.
Здесь, в деревне, нас никто не знал, мы никого не знали, и я себе казалась старше, взрослее. Почему-то я считала, что тут родители ответственность несут в основном за Илюшку, а я уже могу быть сама по себе в компании деревенских ребят разных возрастов.
Братику тоже хотелось такую же свободу, как у меня, он пытался везде меня сопровождать.
– Ну, Тася, – канючил Илюшка, но я была непреклонна.
Хотя на самом деле в местной компании детворы я, кажется, была самой младшей и уж точно самой неопытной и наивной. Они не упускали случая поддразнить меня, а я еще запоминала, чтобы потом над братиком подшутить. Только вот больше не представилось такого случая, когда это звучало смешно, а не жутко. Когда на твое «Хочу домой!» отвечают: «Там домовой, сухарики сушит и тебя задушит!»
Все было хорошо, но надо же было такому случиться, что именно во время нашего пребывания в деревне умерла какая-то местная старушка. Я ее до этого события ни разу со времени нашего приезда не встречала и подробностей ни жизни, ни смерти не знаю.
Кладбище находилось сравнительно далеко от деревни, потому все полагающиеся ритуалы, прощание и так далее проводили здесь, в доме покойной, и называли все действо похоронами, а непосредственно закапывать увезли на кладбище, и туда уже никто, кроме совсем близкой родни, из однодеревенцев не поехал.
Так что тело старушки продолжало лежать в родном доме, и каждый день, пока его не увезли, проходили какие-то активности, скажем так.
Я, разумеется, пошла вместе с деревенскими ребятишками смотреть на эти похороны, первые в моей жизни, не подумав даже предупредить родителей, которые уж точно никуда бы меня не отпустили. Сами они тоже не пошли, не из вежливости даже, тем более не из любопытства.
В то время я вообще никак не связывала происходящее со смертью, с печалью, это было слишком далеко от меня, не касалось никаким боком. Жизнь была бесконечной, безмятежной, безопасной.
Прощальные мероприятия действительно выглядели как общий народный праздник, в котором так или иначе участвовали все жители деревни. Ничего траурного или печального в происходящем я не улавливала.
Тем более что и позвали меня деревенские ребятишки, как на какое-то представление, возбужденные, с круглыми от предвкушения глазами:
– Пошли скорее, Тася, сейчас выносить будут!
Перед домом умершей старушки стояли деревянные лавки, накрытые белыми полотенцами, а на них, как на столах, были расставлены кувшины с каким-то самодельным питьем, тарелки с блинами и корзинки с яблоками. Каждый мог подойти, выпить и обязательно съесть блин.
Содержимое кувшинов сразу вызвало у меня недоверие и своим видом, и своим запахом, я даже пробовать не стала, хотя ребята из моей компании щедро наливали себе в пластиковые стаканчики, так что, вероятно, это был обычный кисель.
Мне показалось, что и блины-то все ели горелые – черные какие-то, не такие, какими блины должны быть. Местные ребята надо мной смеялись просто до колик, аж пополам сгибались от хохота, передавали друг другу: «Говорит, блины чего это у вас горелые!»
– Гречневые они, глупая ты!
Я предпочла сначала взять яблоко из корзинки, но блины пахли очень вкусно и ребята уплетали за обе щеки… Только я собралась с духом, решив тоже попробовать, как показалась знакомая лошадка со знакомым возницей, те самые, что везли нас от станции, только теперь вместо телеги лошадка тащила сани, чем сильно меня удивила. Напомню, что на дворе стояло жаркое лето, дороги были совершенно сухие, и сани выглядели очень чужеродно.
– Смотри, смотри, сейчас наконец выволокут! – подтолкнули меня в бок.
Взрослые засуетились, распахнули широко-широко обе створки большого окна и, к моему изумлению, вытащили из дома незакрытый гроб с лежащей в нем покойницей, после чего аккуратно водрузили на сани.
Тут же вокруг гроба столпились какие-то старушки, очевидно подружки покойной, заголосили на разные лады:
– Может, встретишься ты с нашими родненькими, по дальней дорожке-дороженьке да догонишь их или навстречу им направишься, передай всем им ты привет от нас, нашим всем родным и знакомым.
– Ты никому привет не хочешь передать? – пихнула меня в бок бойкая девочка, чуть постарше меня, но более умудренная опытом.
Я, наивная, даже не поняла, о чем она, поскольку передача приветов у меня ассоциировалась только с нашей местной радиостанцией: закажи песню в прямом эфире и заодно передай привет.
Тут откуда-то принесли на блюде огроменный блин и, к моему недоумению, аккуратно положили на лицо покойницы, продолжая причитать.
– Зачем блин? – ошарашенно пролепетала я.
– А все съедят потом.
– Все-все?
– Ага. И ты тоже.
И ребята стали проталкиваться вперед, ближе к гробу, против моей воли увлекая за собой.
Конечно, я им не поверила и только сейчас начала испытывать неприятные ощущения: смерть я видела первый раз в жизни, да еще так близко.
Вот к гробу, к изголовью, подошел седой мужчина, вытер рукавом глаза, наклонился к покойнице, но не поцеловал, как я сначала решила, а отщипнул кусочек блина и тут же отправил в рот, быстро перекрестившись, такое странное сочетание языческого и христианского. За ним выстроились в очередь другие жители.
Я еще раз посмотрела на покойницу, такую маленькую, в простом деревянном гробу, в домовине, как говорили местные, на большой круглый блин, под которым обозначался приподнятым бугорком заострившийся нос.
Они будто бы умершую старушку ели…
К горлу подступила желчь, я попыталась сглотнуть, задержать дыхание, справиться, но не смогла. Только и успела, что отбежать в ближайшие кусты, где меня вырвало. И, сгорая от стыда и отвращения, бегом помчалась прочь, домой, к родителям и братику.
Привычный кошмар про мясную куклу, преследовавший меня долгие годы в новых местах, давно ушел в прошлое, так что я про него и забыла, и не ждала, к тому же мы были уже вдвоем с братиком и мне так нравилось в деревне, столько было прекрасных дневных впечатлений.
Мы с Илюшкой буквально проваливались в сон, едва коснувшись головой подушки. Даже незнакомое место, непривычные звуки нас не смущали, не
