Дочь всех городов - Надя Турбина
Ее собственная история была куда проще и скучнее: в один прекрасный день она просто оказалась на опушке леса. Что было до этого, она не знала. Кажется, не было ничего. Она помнила только, как лежала в травянистой ямке и тыкала пальцем в небо. И по небу расползались круги, и звезды колыхались и подмигивали, а пять из них даже всплыли на поверхность ночи, и Ола собрала их в ладонь, как изумрудные виноградинки. Но постепенно вставало солнце, небо светлело, и ночь мелела, и скоро стала совсем по щиколотку где-то далеко наверху. Ола спрятала в карман изумрудные камушки и заснула.
Разбудила ее чья-то песенка. Веселая такая песенка. Кажется, в ней пелось так:
Мир – он добрый и хороший.
Небо – в крапинку, в горошек.
Море вышито из шёлка.
Поле будто свитер колкий.
Пахнет мокрый сад гуашью,
Ночь – лакрицей или сажей,
А луна всегда из сыра…
Всё, что надо знать о мире.
Песенка прервалась, и веселая девочка с двумя каштановыми косичками и красным узелком на палочке остановилась рядом с Олой и протянула ей руку.
Вот что Ола помнила про тот день. И про тысячи последовавших за ним чудесных дней, когда они бродили по свету с девочкой с двумя косичками, находя по пути новых друзей.
И мир был прост и ясен, молод и зелен, и не было в нем таких страхов, которые бы не мог развеять ветер, и не было в нем таких печалей, которые не смыло бы море, и не было в нем таких вопросов, на которые не нашлось бы ответа у леса. Кроме одного. Что с носками?
Глава 4. Встреча
– Ты опять про эти свои носки? – спросила Нора, заткнув карандаш за ухо и ставя на печку чайник.
– В том и дело, что не мои, – задумчиво ответила Ола, сидя на подоконнике. – Когда ты нашла меня в травянистой ямке, я была в одном зеленом носке. А в кармане у меня был второй носок, но, внимание, рыжий! С какой стати?
– Ты рассказываешь об этом сотый раз, – перебила ее Нора, – и я никак не пойму, почему тебя не волнует ни сегодня, ни завтра, ни вечность, зато беспокоит какой-то носок, случайно оказавшийся у тебя в кармане черт знает сколько лет назад.
– Но ведь на ком-то есть второй зелёный носок и второй рыжий! Тебя это не впечатляет? Хотя можно посмотреть и с другой стороны – возможно, рыжий носок положил в карман владелец штанов. Тогда чьи, в таком случае, на мне штаны?
Так они и болтали о глупостях в сосновой Нориной кухне, где все стены завешаны акварельными картинками и множеством странных вещиц, когда-то кем-то откуда-то принесенных, подаренных или просто забытых. Везде по дому, на столах, подоконниках, табуретках и стопках книг громоздились диковинные растения в горшках и кадках, а снаружи маленький домик с желтыми окошками обступал вечерний фиолетовый лес.
От крыльца в темноту еловых лап убегала тропинка. Она была уверенная и даже наглая и часто позволяла себе делать крюки и петли, подшучивая над путниками. Но так было не всегда.
Когда-то лес был наполнен дикостями и странными шорохами, овеян легендами и болотной хмурью и назван Дремучей Чащей или, как это место обычно обозначено на карте, Мшистой Долиной. Чтобы отважиться пройти через этот лес, нужно было либо вооружиться до зубов, либо проиграть в споре, либо совсем уж отчаяться в жизни, либо быть Норой.
Давным-давно, безо всякой тропинки, Нора впервые вошла в этот лес, не зная ни его названия, ни страшных сказок, ни своих планов на завтра. Она была уставшая, злая, и за ней всю ее долгую дорогу тянулся шлейф печали и обиды, длиною в несколько лет, а может и во всю жизнь. И только тут, в этом лесу, шлейф за что-то зацепился, запутался в ветках, оторвался и наконец отпустил Нору. И она пришла на лужайку, сотканную их прозрачных розовых цветочков, и заснула. А потом построила настоящий дом с верандой, окном на крыше и витой трубой. Сложила печку, раздобыла чайник и развесила по стенам акварельные картинки и множество странных вещиц, у каждой из которых есть интересная история, чтобы рассказывать по ночам.
Глава 5. Расставание
В этих краях были простодушные жители холмов, гордые обитатели гор, странные лесные человечки и всегда лохматые люди с побережья. Кто-то жил в своей деревне и горя не знал. Другим на месте не сиделось, и благодаря им между городами шла торговля и оживленное общение. А некоторые всё время куда-то шли, ехали и стремились, с горящими глазами и стёртыми ногами, не зная ни покоя, ни отдыха. Они были вечно голодные и уставшие, но дорога давала им новые силы. У них не было дома нигде, но также он был у них всегда с собой. И благодаря им в стране случались праздники и чудеса.
А ещё была Принцесса Фарфорового Королевства. О том, какое оно – её королевство, она понятия не имела. Выходить за пределы замка было как-то не по-королевски, а старинные карты были одна другой страннее. Да и какие могут быть карты в стране, где деревни ходят с места на место, подвигаясь то поближе к плодородным садам, то поближе к рыбной реке – в зависимости от времени года. И разве можно создать карту королевства, где одно и то же место каждый зовет как ему вздумается: например, село Вьюшки соседи по ту сторону реки называли Заречьем, соседи по ту сторону леса называли Залесьем, приезжие издалека купцы по неведомой причине обозвали словом «Сковородино», а кто-то обозначал фразой «ну, это, помнишь, где Ола с моста в реку упала?»
Принцесса Фарфорового Королевства даже не знала, как её зовут в народе. Ее так обозвали люди, которым случалось, задрав голову, проходить под стенами замка, который упирался небу в живот. Издалека замок выглядел неприступным, но вблизи его белые башенки и ажурные балкончики казались сделанными из хрупкого фарфора. Фарфор или действительно камень? Это можно было бы легко проверить, если ударить по стене чем-нибудь тяжелым и посмотреть, что будет. Но никто не
