Нежили-небыли - Татьяна Олеговна Мастрюкова
Запутанная история, в которой переплелись и криминал, и потусторонние силы. Что-то этот племянник с недвижимостью мухлевал, из-за чего пропадали люди, которым он эту недвижимость сдавал, как-то даже целая семья исчезла. Но прихватила его не полиция. Однажды поехал он эту самую недвижимость проверять да и сгинул, нашли от него только какие-то ошметки, даже не тело, а дом выгорел полностью. Хотел поместье, а получил домок в шесть досок, то есть гроб.
Мне кажется, что это больше криминал, но бабушка настаивала – его забрала нечисть, с которой он связался. Папа тоже всегда уточнял: «Оборотни в погонах?» – чем дико бесил бабушку на радость себе.
Мне чужие племянники были по барабану, а вот бабушкин…
Но бабушку, похоже, он либо не беспокоил, либо она считала, что это ее личное проклятие, личный крест, либо что-то совсем другое…
Сейчас, когда я размышляю об этом, иногда проскальзывает мысль, что бабушка с самого начала отлично знала про способ появления племянника и про то, что он пугал меня, но это ее устраивало. Когда она начинала уставать от моего присутствия, но считала неправильным сообщать об этом моим родителям и тем более мне, появлялся сын Ирки-Достань-воробышка, и я начинала проситься домой.
Мне не хочется верить, что бабушка сознательно приняла манилки от своей сестры, намеренно согласилась держать у себя соседом племянника и всех этих персонажей. Не желаю верить, потому что тогда все мои подозрения насчет бабушки обретают основания – либо это расплата за что-то ужасное (почему и как погиб мой дедушка?), либо очень выгодная сделка, где получаешь больше, чем приходится терпеть. Потому что в обоих случаях это неправильно, нечестно, бессовестно, и я не хочу брать с бабушки пример, но не знаю другого способа…
Ну неужели за столько лет бабушка не пыталась избавиться от подселенцев, не искала способа, не наводила порядок в своей комнате, не находила подозрительных кукол? Они ведь не приносили ей никакой пользы, ничего хорошего.
Меня это бабушкино смирение и возмущало, и удивляло, пока я не сопоставила факты.
Бабушка пыталась, конечно же пыталась. А потом с нашим Илюшкой произошло это, и она тут же поняла, из-за кого и из-за чего…
Вот что мне не нравится в традиции нашей родни, так это быстрое смирение с обстоятельствами, без поиска решения до тех пор, пока оно не найдется. Нельзя сдаваться, нельзя!
Жаль, что я поступаю точно так же…
Глава 13
Когда рассказываешь, вспоминаешь, то создается впечатление, будто все это происходило разом, беспрерывно, все ужасы, все события. Но это не так.
Иногда жизнь была совершенно обыденной, как у всех нормальных, обычных людей, и я, например, нередко неделями даже не встречала бабушкиных «соседей по квартире».
Просто вспоминается скопом, как нитку распутываешь, тянешь, тянешь, а она все разматывается, узелки какие-то, одно за другим, и вот уже смотался целый клубок.
Или в кладовку зашел, хочешь с антресолей достать какую-то старую коробку, вроде увидел и потянул за край, а на тебя свалился целый ворох вещей, барахтаешься в них, пока все рассмотришь и обратно уложишь, уже и не вспомнишь, что изначально только за одной коробкой пришел.
Так и у меня выходит. Хочу рассказать про одно, а для этого надо еще парочку историй рассказать для уточнения или просто по ассоциации вспомнилось что-то и никак не отвязывается, пока тоже не расскажешь.
Из-за этого важные события с переднего плана как-то незаметно отодвигаются дальше и дальше, пока там до них доберешься!
Ну и еще мне надо выговориться наконец.
Я не разговаривала об этом с одноклассниками, с однокурсниками, с коллегами по работе. Я не особо распространяюсь о своем прошлом с приятельницами.
Сколько можно переваривать это все в себе, в одиночестве?
Бабушка буквально ненавидела вопрос «куда?», из-за чего вечно приходилось изобретать всевозможные синонимы и эвфемизмы, но иногда я, понятное дело, забывалась. Когда бабушка была не в настроении, она просто неодобрительно раздувала ноздри и поджимала губы, полностью игнорируя вопрос, зато в остальное время бодро отвечала: «На Кудыкины горы воровать помидоры!»
Совсем в глубоком детстве я с восторгом фантазировала, как бабушка в воровском снаряжении крадучись взбирается на какую-то неведомую, поросшую лесом гору, где на полянке среди могучих деревьев (именно на полянке и именно среди деревьев) плотно растут кусты с яркими, сочными помидорами, и моя бабушка срывает их и складывает в свою матерчатую авоську, с которой всегда ходит по магазинам. Мне тоже хотелось воровать помидоры или хотя бы постоять на стреме на этой Кудыкиной горе. Взрослые надо мной потешались, и никто не объяснил смысл запрета и выражения.
Илюшке я тоже так отвечала, просто потому что могла, а вовсе не из-за суеверного опасения дурной дороги, и страшно его этим раздражала, к своему удовольствию.
Поэтому, когда папа с мамой собрались рассказать бабушке про наши планы поехать в деревню, откуда вся наша родня пошла, папа нарочно из хулиганских побуждений тянул с уточнениями маршрута и деталями, чтобы вынудить бабушку задать ненавистный ей вопрос: «Куда?» Но тут уж мама не выдержала, видя, что бабушка изводится, пожалела свою мать.
– Да что вас туда тянет, других мест нет, что ли? – принялась возмущаться бабушка.
– Детям нужен свежий воздух! – вступила мама.
– А в других местах он менее свежий, там свежее всего?
– Там мы все знаем.
– Ничего вы не знаете!
Но в подробности бабушка никогда не вдавалась, и потому ее предостережения и возражения попросту игнорировались как несущественные.
– Шутова семейка, – ворчала она на нас. – Че дурно, то потешно.
– Скверно, – выговаривал бабушке папа, – что вы постоянно зацикливаетесь на чем-то негативном. Берите пример с меня. Я вообще ничего не запоминаю. Если мне хорошо, то это и
