Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов
Но следующий день показал, что все это вовсе не бред. Как и день после. И вся неделя, что прошла для Дарьи Сергеевны словно самый-самый ужасный сон. Смирнов был всем недоволен! То ему не нравились зефирные феи, которые выглядели так, словно их«раздули через коктейльную трубочку». То он был недоволен мармеладными ангелочками: «Вы что, не видите? Они же похожи на маленьких жирненьких крокодилов!» А уж как доставалось самой Ивановой! И руки-то у нее были не те. И идеи-то прямиком из мезозоя, отчего в свое время, наверняка не вынеся подобной безвкусицы, вымерли несчастные имбирные динозавры из пряничного домика. Не пожалел Смирнов даже ее крохотный нос, за который так и хотелось ее оттаскать, обозвав жвачкой-тянучкой. В общем, к вечеру пятницы стало понятно, что незадавшееся с самого начала общение стало лишь хуже.
За молодую коллегу пробовали вступиться уважаемые и всемирно известные профессора. Например, ученый Сычев долго о чем-то общался с сердитым доцентом, плевавшимся очередными жгучими, словно щепоть отборного имбиря, комментариями. Тому категорически не нравилась выбранная музыкальная композиция, и Дарья Сергеевна еще долго в волнении вслушивалась в разносившееся по коридору умиротворяющее сычевское уханье. Только вот без толку. Но в один прекрасный момент всего стало чересчур. Чересчур постоянного недовольства, едких, как самая настоящая лимонная кислота, комментариев и, конечно, насмешек. Дерзких, будто соленая карамель на приторном шоколаде.
Шла вторая неделя утомительной подготовки. И на украшение зала были брошены лучшие силы всех лучших отделов. А потому, вооружившись рулонами ватмана и разноцветными красками, в большом помещении собралось удивительно много народу. Разумеется, был здесь и Смирнов, с выражением абсолютного недовольства следящий за порхавшей меж коллег младшим научным сотрудником. А та дарила улыбки, что, похоже, сегодня особенно раздражало доцента.
– Если будете и дальше так скалиться, то скоро треснете, точно перегретый бисквит.
– Что с того? Уж ваше-то лицо в безопасности, Дмитрий Степанович. Точно скисшее молоко – никто не позарится.
Сказала и тут же испуганно охнула от собственной дерзости. А в зале уже повисла недобрая тишина, и только кисточка глуховатой Зинаиды Петровны из отдела по изготовлению патоки все так же ритмично скрипела на белом листе.
– Что? – едва слышно выдохнул медленно поднявшийся со стула Смирнов, и в комнате словно кто-то открыл холодильник с мороженым. – Что вы сказали?
А внутри сотрудника Ивановой будто лопнул пузырик шампанского. Большой такой. Размером со всю весьма упрямую лаборантку. И она не выдержала.
– Вы! – воскликнула всегда тихая Дарья Сергеевна и ткнула прямиком в очередной свитер цвета корицы своим перепачканным в ярко-оранжевой краске тоненьким пальчиком. Прямо туда, где почему-то неистово колотилось сердце доцента Смирнова. – Вы самодур и смутьян! Только и можете, что придираться по любому маломальскому поводу. То карамель вам слишком прозрачная, то помадка недостаточно тянется. Хватит! Надоели! Вы наговорили за эти дни столько гадостей, что у вас во рту, наверно, засохли десять апельсиновых корок. Таких же горьких, как и вы сами!
И, конечно, она наверняка наговорила бы еще больше куда более неприятных вещей, но в этот момент Дмитрий Степанович сделал едва заметный шажок вперед и вдруг навис над притихшей коллегой. А она резко захлопнула рот и нервно сглотнула.
Ой!
– Что же вы замолчали, Дарья Сергеевна? – тихо протянул он. – Неужто засомневались?
– Я… я не… – залепетала перепуганная Иванова, понимая, что отступает. Палец все еще упирался в теплый вязаный джемпер, безвозвратно пачкая его краской, но сама она не могла даже пискнуть. Только беззвучно хватала ртом воздух. Но тут Смирнов усмехнулся как-то тревожно и на мгновение отвел взгляд, прежде чем снова уставиться прямиком ей в глаза.
– Ах, нет! Похоже, вы просто хотите это проверить.
– ЧТО?!
Эхо ее возмущенного голоса отразилось от стен, а потом неожиданно утонуло во всеобщем и удивительно музыкальном вздохе, когда, сделав последний шаг, доцент Смирнов вдруг притянул младшего научного сотрудника Иванову к себе и неожиданно поцеловал. То, что все это происходит на самом деле, Дарья Сергеевна осознала лишь спустя пару мгновений. Широко распахнув глаза, она стояла посреди зала и не падала в обморок лишь потому, что мужская рука уверенно держала ее за плечи и прижимала к перепачканному краской теплому свитеру так крепко, что можно было почувствовать, как быстро и тяжело колотится сердце Смирнова. Или это было уже ее? Дарья Сергеевна не понимала. Единственное, в чем она не сомневалась, что все же закрыла глаза, а потом…
Дмитрий действительно был на вкус как корица – свежий, немного резкий, но удивительно сладкий. Это было так непохоже на окружавшую ее ваниль, что, ощутив на щеке чужое дыхание, она инстинктивно потянулась вперед. Щелкнула где-то в часах сухая секунда, а потом Дарья Сергеевна с горечью поняла, что ответить на поцелуй было ошибкой. Едва ощутив ее осторожное прикосновение, Смирнов отстранился и, не удостоив никого больше ни словом, стремительно вышел из зала. Громко хлопнула дверь, и она осталась одна под осуждающими взглядами десятка коллег. Снова сухо отсчитывала время секундная стрелка, словно где-то ломали черствое, как деревяшка, печенье. А потом дверь хлопнула во второй раз, когда Дарья Сергеевна бросилась прочь, не выдержав напряжения.
Вот с тех пор-то и доносились из всех кабинетов и коридоров сердитые разговоры. Гудели, точно пчелиные улья, сотрудники Марципаново-Ежевичных Дотаций, вздыхали девочки-лаборантки из Томатно-Оливочной Системы Тестирования. В общем, весь институт стоял на ушах, и только доцент Смирнов и Дарья Сергеевна делали вид, будто ничего не случилось. Они просто молчали. В тишине рассыпали на елке снежные хлопья кокосовой стружки, без лишних слов резали золотинку для бутафорских подарков и, конечно, в абсолютном безмолвии расходились в разные стороны, стоило им встретиться где-нибудь в коридорах. И каждый из них, наверное, мечтал, чтобы неожиданно ставший для всех тягостным праздник наконец-то закончился.
На их счастье, время не пачка желатиновых мишек, в перетягивании которых соревновались прямиком в праздничную новогоднюю ночь развеселившиеся работники научного института. Оно хоть и было податливым, но все же в один момент порвалось. Прямиком в тот момент, когда до заветного боя курантов
