Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов
– Я знаю, о чем ты думаешь, – поспешил перебить он, потому что и вправду знал – мы давно разделили мысли на два разума, – но не забывай: ушли все, но мы оба все еще здесь. Десять лет, Эри. Десять лет мы идем рука об руку – вдвоем.
– И вас изредка разводит в разные стороны кто-то третий, – вдруг подает голос Саттон, бросив мучить свой чайный пакетик.
Он закуривает, пускает облака дыма во включенную вытяжку, жужжание которой мы давно перестали замечать, и очень многозначительно хмыкает, думая о чем-то, известном лишь ему одному.
– Ты пытаешься меня уговорить? – щурюсь, всматриваясь в пьяные глаза Кола. – Ты ведь утром наш уговор даже не вспомнишь…
– Торжественно клянусь, что говорю абсолютно серьезно и в своих суждениях трезв, – шепчет парень, подавшись вперед и нависнув над столом. – Подкрепить свои слова поцелуем?
– Разве что во время бракосочетания, лет так через… – показательно смотрю на отсутствующие на руке часы. – Через двенадцать.
Он улыбается. Впервые за вечер абсолютно искренне, так же чисто и светло, как годы назад, когда мы не знали невзаимной любви, предательств и разочарований.
И я ему верю и снова радуюсь каждой его нелепой шутке, которых в последнее время стало совсем мало.
Быть может, сейчас, когда еще один ненужный человек ушел, мой Кол вернется?
– Вот только… – но даже сейчас вношу каплю дегтя. – Ты меня не жди, ладно? Не жди этих тридцати.
Кажется, промилле в моем организме слишком серьезно восприняли этот шуточный уговор.
– Ты же его знаешь – первая симпатичная юбка, и он в отгул, – хмыкает Саттон, шумно отпивая чай.
Колдуэлл глядит на него выжидающе, но Сат снова уходит в себя.
– Не дай Бог я стану таким, как ты, – качает головой парень и шутливо толкает товарища по кухонным разговорам в бок.
Мы знакомы всего пару лет, но сейчас я смотрю на длинного, тощего Сата с гривой до плеч – густой и волнистой – и почему-то ловлю себя на мысли, что именно он станет тем случайным третьим, который пойдет с нами до конца. И, быть может, именно он через годы напомнит о далеком кухонном разговоре, про который мы с другом детства забудем уже через несколько дней.
Улыбаюсь и поворачиваюсь к Колу, который неотрывно глядит на меня – медленно трезвеющую и взлохмаченную – с этой его спокойной, душевной усмешкой. Именно она согревала в самые холодные дни.
– По рукам?
– По рукам, – киваю, долго не думая.
– Тогда повторяй за мной, – его большая ладонь обхватывает кажущуюся совсем маленькой мою. – Я, Колдуэлл Чапман, обещаю в тридцать лет жениться на своей лучшей подруге Эриэл, в случае отсутствия претенденток на вечную любовь.
– Ты… – от посерьезневшего в миг взгляда Кола меня распирает смех.
– Ну! Повторяй давай! – шипит он, сильнее сжимая мою ладонь.
– Я, Эриэл Портер, обещаю в тридцать лет жениться на своем лучшем друге Колдуэлле, в случае… Эм…
– «Отсутствия претендентов на вечную любовь», – подсказывает Сат, все еще глядящий в одну точку стеклянными глазами.
– В случае отсутствия претендентов на вечную любовь! – с чрезмерной торжественностью заканчиваю я в миг, когда Сат мягко разбивает наше рукопожатие.
– Отлично… – шепчет Кол и медленно прикрывает глаза, откидываясь на спинке стула.
Солнце восходит. Утренний, теплый и почему-то обладающий особенно терпким запахом ветер треплет кружевную старую занавеску на окне и играет волосами сидящих рядом друзей.
Я надеюсь, что мы не вспомним об этом уговоре. Надеюсь, что никакая разрушительная любовь – а она разрушительная абсолютно всегда – не станет нашим личным апокалипсисом.
Я надеюсь на это и иду к распахнутому окну, чтобы посмотреть на золотистые крыши домов, а Кол идет со мной и встает рядом, наклоняясь так, чтобы я могла положить голову ему на плечо.
Я надеюсь и закуриваю вслед за ним, щелкая ароматической кнопкой внутри фильтра и слыша, как он усмехается этому щелчку.
Я надеюсь и прикрываю глаза, переключая внимание на пение проснувшихся птиц, чтобы не слышать, как отдается в ушах стук наших с Колом сердец.
Я надеюсь, что этот уговор ничего не изменит. Надеюсь, что все останется по-прежнему.
Но узелок уже завязан.
– 2 —
Елка в углу искрится блестящими новогодними шарами, в гостиной загородного дома пестрят вечерние платья и тихо напевает Фрэнк Синатра. Дом к вечеринке готовили мы с Колом, и именно сейчас я вдруг понимаю, почему все предшествующие сутки в его глазах плескалась печаль и в каждом слове мелькала вина.
Он женится.
– Будет забавно, если ты поймаешь букет невесты, – шепчет Сат, пока в моей руке дрожит бокал шампанского. Странно слышать шутки, сказанные упавшим голосом.
Сердце внутри ухает громко, проваливается куда-то в черную дыру и кувыркается там в безумном танце. Я не была готова к этой новости. Я боялась ее больше всего.
Кола окружают ликующие друзья, а он, выдавливая из себя улыбки, все равно смотрит на меня недоуменно и тоскливо через окружившую его толпу.
– Мне нужно на воздух, – отзываюсь громче, чем следовало, и тяну Сата за рукав, беззвучно умоляя пойти со мной.
Дышать становится тяжелее, и я бы чувствовала себя как под толщей воды, если бы не зимний мороз, бьющий ледяной волной прямиком в лицо из открытой входной двери. Не надеваю куртку, не накидываю плед – выбегаю в одном платье, прижимая пачку сигарет к груди так, словно она может стать последним барьером для выпрыгивающего сердца.
Новогоднее настроение, которое я все предшествующие дни ловила за хвост, выбирая елочные шары, собирая букеты из блестящих шишек и светодиодных веток и вешая гирлянды-сетки на многочисленные окна, тут же улетучивается.
– Не реви, – предупреждает Сат в мгновение, когда первые слезы начинают дрожать на ресницах.
Сугробы искрятся в отблесках желтых гирлянд, развешенных моими собственными руками на крыльце дома, верхушка недавно посаженной елки сгибается под весом налипшего на нее снега, рядом с ней декоративный светящийся олень смотрит своими черными глазками в пустоту, а я трясусь так неистово, словно только выбралась из-подо льда. Но мне не холодно.
– Ты знал? – голос дрожит. Вот-вот сорвется.
– Конечно, нет, – Сат бросает на меня недовольный взгляд. – Я бы его отговорил.
– Не смог бы, – мотаю головой,
