Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов
Стиснула зубы, отступила, путаясь в лыжах, и повалилась на снег, неловко подвернув ноги. А волк ждать не стал, метнулся, целясь в горло. Метель упала разом, будто выключили свет, сыпалась в глаза, лезла в рот. Я вскрикнула, успев почувствовать горячее звериное дыхание у лица, замахала руками, роняя нож. В ночь, когда новый год пробивает себе дорогу, нельзя уходить из дома. Нужно закрыть двери, завесить окна и… Я зажмурилась, приготовившись понести наказание за своеволие. Не терпят божественные силы вмешательства в их дела, не допускают глупых людей до своих тайн.
Только бы Буян уцелел! Добрел до дома, не сгинул тут со мной!
– Жива? – услышала сквозь гул метели и разлепила глаза.
Парень, привалившийся рядом, тяжело дышал, стиснув зубы, сжимал в кулаке мой нож. Шапка упала с его темных кудрей. Я потянулась, отряхивая с них снег, и тут же одернула руку, смутившись.
– Зачем ты? – посмотрел он на меня сердито, и я нахмурилась. – Неужто не знаешь, что сегодня не человеку решать, жить или умереть?
Я упрямо мотнула головой.
– Уходи, – простонал он. – Уходи, время еще есть! А я сам виноват…
Он обессиленно прикрыл глаза:
– Заплутал в своем лесу, вдоль и поперек исхоженному. Ответы все искал. Судьбу свою найти пытался…
Зашептал внутренний голос, вторя метели, – а и уходи, одной еще можно успеть выбраться из леса, Буян поможет. Дернулась, как от удара, прижала ладони ко рту, кусая кожу. Но как же я брошу человека на верную смерть? Как жить после такого?
Встрепенулась, оглядываясь. Волк, бросившийся на меня, лежал рядом, уткнувшись мордой в землю, и я отползла подальше.
– Буян, – позвала, волнуясь. – Буянушка!
Ткнулся в лицо мокрый нос, теплый язык утер выступившие слезы. Я запустила пальцы в мохнатую шерсть. Когда рукавицы потеряла? Не ведаю.
Мой спаситель дернулся, пытаясь меня заслонить, выставил нож.
– Нет! – вскричала я, останавливая. – Свои! Свои…
Он изумленно посмотрел на меня, на Буяна, робко шевельнувшего хвостом, и выдохнул, опуская руку.
Я обняла пса, преданно заглядывающего в глаза. Еще одна живая душа, за которую я в ответе. Покачала головой, решилась:
– Одна не пойду.
Стиснул зубы охотник, зло сверкнул глазами, приготовился сказать колкое слово. Метель ударила его в лицо, опрокинула на рыхлый снег, и засмеялся он негромко, захрипел, поднимаясь на локтях.
– Скажи хоть, как звать тебя, подарок уходящего года?
Я улыбнулась:
– Метелицей мать нарекла.
– Метелицей, – повторил он изумленно и тряхнул головой, посмотрев на бушевавшее небо. А потом повернулся ко мне. – Было мне предсказано, в новогоднюю ночь судьбу свою найду с метелью. Думал, смерть – ответ на все вопросы.
– Смерть всегда отыскать сумеешь, – пожала я плечами, поднимаясь на ноги, пригибаясь от сильного ветра. Стянула тяжелый тулуп, укрыла охотника. – Но сегодня мы с ней еще поспорим.
Сняла сумку с плеча – была же у меня рубаха запасная, на повязки как раз сгодится!
– Ты уж только сам не оплошай, продержись. А уж с тезкой своей я как-нибудь договорюсь…
Надо ли упоминать, что и в нашей деревеньке поверье было: назовешь свое имя первому встреченному незнакомцу в новом году – тот и суженый твой. Другое дело, что и день новый еще мог не наступить, как тут разберешь?..
* * *
Предки наши говорили: в новогоднюю ночь нельзя выходить из дома, нужно запереть двери, завесить окна и праздновать победу нового года над старым, радуясь и смеясь. А еще предки говорили: в новогоднюю ночь случаются чудеса. Те, о которых потом слагают предания.
Я поправила съезжающую на лоб шапку и потянула плащ, на котором лежал охотник. Руки немели от холода, ледяной ветер пробирался под шерстяную кофту, но я упрямо продолжала тащить. Не может такого случиться, чтобы я не сдюжила. Метель ударила в спину, подбадривая.
– Веди, Буянушка, веди. Не оплошай, друг верный.
Пес впереди скакнул, заглянул в глаза.
– А дома уже и стол накрыт, – устало прошептала я, оглядываясь на свою присыпанную снегом ношу: дрожали ресницы на бледном лице, трепетали ноздри, делая вдох. – И окорок румяный над огнем поспевает, и пироги в печи доходят. А и мы не с пустыми руками…
Улыбнулась, поудобнее перехватывая плащ:
– Гостя приведем, нежданного, но само́й заповедной ночью подаренного.
9
Ириска
Варвара Оськина
В Институте Рассыпчатых и Инновационно-Секретных Конфетных Аномалий было неспокойно. Вот уже две недели научное сообщество бурлило так старательно, точно его подогрели горелкой Бунзена. Из кабинетов и лабораторий слышались взволнованные разговоры, а в коридорах порой раздавались настолько яркие взбулькивания, что не заметить их было сложно.
– Нет, вы слышали? – громко шептал профессор Сверчков, поймав в коридоре бухгалтера Софью Ивановну Пуговкину. – Это же надо! Совсем с ума посходили!
– Да-да, – басила в ответ Софья Ивановна и гневно поправляла крупные жемчужные бусины своего ожерелья на пышной груди. – Стыд потеряли.
– Поверьте мне, ничем хорошимэто не кончится! – тряс бородой, в которой запуталась карамельная крошка последнего исследуемого образца, достопочтенный профессор Сверчков.
– Вы, как всегда, правы, – согласно кивала Пуговкина. – Ничем хорошим.
Дальше обычно следовали многозначительные взгляды, после чего эти двое (или любые другие) далеко не юные сплетники расходились по своим кабинетам весьма довольные собой и недовольные происходящим в стенах их уважаемого Института, чтобы через час, а может, и его половину, снова встретиться где-нибудь у дверей в Жевательно-Елейную Лабораторию Тороидального Округления Карамели. И там, у этих самых дверей, снова вспыхивали шепотки да разговоры, которые стихали лишь при появлении определенных лиц весьма неопределенной морали (разумеется, по мнению всех без исключений сотрудников). Нарушители же общественного спокойствия, гордо задрав свои носы – курносый и, пожалуй, чересчур крючковатый, – невозмутимо шествовали с разных концов коридора, чтобы под осуждающими взглядами своих некогда любимых коллег холодно улыбнуться друг другу, а потом сделать вид, что ничего такого никогда не случалось.
На самом деле, их прегрешения вряд ли показались бы всем хоть сколько-нибудь вызывающими или, не дай бог, провокационными, не окажись история курносого и крючковатого носов так трагично закручена.«Как полосочки в карамели на палочке», – качал головой доцент Скворцов и был, конечно же,
