Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль

— ТИХО!!!

Толпа вздрогнула. Замолчала.

Я забрался на бочку. Лица людей повернулись ко мне. Измученные, заплаканные, потерянные. Они смотрели без надежды — просто смотрели, потому что больше смотреть было не на что.

Я обвёл их взглядом и начал говорить.

— Значит так, — негромко сказал я, но в тишине голос разнёсся по всей площади. — Хватит выть.

Кто-то охнул. Другие начали возмущенно шептаться.

— Да как он смеет…

— Кто это вообще такой?

— Это Повар, — ответил чей-то голос. — Тот самый.

Я не обращал внимания и продолжал:

— Вы хотите знать, что случилось? Я скажу. Нас решили стереть. Не потому что мы кому-то мешаем. Или вы думаете им действительно нужны здесь склады? — Я обвёл их взглядом. — Все просто. Мы для них — грязь под ногами. Опасный и бедный район. Никто не будет защищать трущобы. Богатеям плевать. Да всем плевать.

Повисла тишина. Даже младенец перестал плакать.

— Вот такая правда, — сказал я. — Нравится? Мне тоже нет.

Мужик в тулупе шагнул вперёд:

— И чего ты тогда вылез? Добить нас решил?

— Нет. Я решил вам кое-что объяснить.

— Чего объяснить?

Я посмотрел на него:

— Что у нас есть шанс.

Горький смех прокатился по толпе.

— Шанс? — Худой парень с перевязанной рукой сплюнул под ноги. — Какой шанс, мужик? Ты указ слышал? Две недели — и всё. Приедут, сломают, выкинут на мороз.

— Слышал, — кивнул я. — Две недели. Четырнадцать дней. Знаешь, что можно сделать за четырнадцать дней?

— Сдохнуть?

— Можно и сдохнуть, — согласился я. — А можно — победить.

Снова послышался смех, но уже тише. С ноткой сомнения.

— Ты больной? — спросила женщина с младенцем. — Какая победа? Против кого? Против Посадника?

— Против указа.

— Указы не отменяют!

— Отменяют, — возразил я. — Если становится невыгодно их исполнять.

Угрюмый шагнул ближе к бочке и взглянул на меня снизу вверх, прищурившись:

— Говори яснее, Александр. Люди не понимают.

— Хорошо. Ясно, так ясно. — Я повернулся к толпе. — Слободку сносят, потому что это — дыра. Грязная, нищая, никому не нужная. Верно?

Люди молчали, потому что это очевидный факт.

— А теперь представьте, — продолжил я, — что Слободка вдруг перестала быть такой какая она есть сейчас. Что здесь открылся трактир, где ужинает сам Посадник, собираются богатые купцы и знатные господа. Подают еду, которой нет больше нигде в городе.

Кто-то хмыкнул:

— Ага и свиньи полетят.

— Свиньи не полетят, — отрезал я. — А ресторан откроется. «Веверин». Через две недели.

Варя вскинула голову. Угрюмый нахмурился.

— Постой, — сказал он. — «Веверин» ещё не достроен. Там крыша течёт, стены…

— Достроим.

— За две недели⁈

— За две недели.

Толпа заволновалась. Они не верили — но слушали.

— И что с того? — спросил мужик в тулупе. — Ну откроешь ты свой трактир. Дальше что?

— Дальше — я приглашу на ужин Посадника.

Народ вытаращился на маня во все глаза. Только что рты не пораскрывали от удивления.

— Ты… что? — мужик решил, что ослышался.

— Приглашу Посадника. И он придёт.

— С чего бы ему приходить в Слободку⁈

— С того, что я накормлю его так, как он никогда в жизни не ел. — Я обвёл их взглядом. — Вы не понимаете. Еда — это оружие. Самое сильное оружие на свете. Сильнее мечей, сильнее денег. Человек, которого ты накормил — твой должник. Человек, которому ты дал лучший ужин в его жизни — твой союзник.

Баба Нюра подняла голову и смотрела на меня, вытирая слёзы грязным рукавом:

— И ты думаешь… Посадник отменит указ? Из-за еды?

— Из-за еды — нет. Из-за выгоды — да. Баба Нюра, Посаднику плевать на нас, но ему не плевать на свою репутацию. Если Слободка станет местом, куда ходят богатые и знатные — сносить её станет невыгодно. Это же скандал. «Посадник уничтожил модный район». Купцы обидятся. Бояре возмутятся. Жёны боярские — те вообще съедят его живьём.

Кто-то в толпе нервно хихикнул.

— Ты серьёзно? — спросил Угрюмый. — Это твой план? Накормить богатеев и надеяться, что они за нас впишутся?

— Не надеяться. Заставить.

— Как?

Я встал, выпрямился во весь рост:

— Две недели. За это время «Веверин» должен стать лучшим трактиром в городе. Не хорошим — лучшим. Таким, чтобы о нём говорили на каждом углу. Таким, чтобы попасть туда считалось честью. Я сжал кулак. — И тогда снести Слободку станет политическим самоубийством. Ни один Посадник на это не пойдёт.

Повисла тишина.

Потом худой парень спросил:

— А если не получится?

— Тогда сдохнем, — честно ответил я. — Но сдохнем, попытавшись, а не скуля, как побитые псы.

Угрюмый смотрел на меня, а потом усмехнулся — криво, невесело, но усмехнулся:

— Ты совсем отбитый, Повар. Ты это знаешь?

— Знаю.

— И ты правда веришь, что это сработает?

Я посмотрел ему в глаза:

— Я верю, что других вариантов нет. А ты?

Он не ответил. Обернулся к толпе.

— Ладно, — сказал я громче. — Хватит болтать. У меня нет времени уговаривать. Кто хочет сидеть и ждать смерти — идите. Собирайте вещи. Ищите, куда податься. Я вас не держу.

Никто не двинулся.

— Я же буду строить свой трактир и держаться буду за Слободку зубами даже если останусь один. Потому что здесь мой дом! Я, между прочим, много денег за него заплатил! — возмущенно добавил я и народ заулыбался. — Кто хочет драться — будем драться. Каждый из вас должен приложить усилия, чтобы Слободка преобразилась.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил старик, стоящий рядом.

— Я строю здесь не просто кухню, а ворота для золота, — я ухмыльнулся и указал рукой на грязную улицу, ведущую к центру: — Сюда поедут кареты с купцами и боярами. Те самые люди, которые никогда не покупали у вас, потому что брезговали.

— И что нам с того? — крикнул кто-то.

— А то! — рявкнул я. — Я привожу сюда деньги. Ваша задача — не дать этим деньгам уехать обратно!

Я указал на знакомого кузнеца.

— Ты, кузнец! Если у твоей кузницы будет чисто, а на дверях висеть красивый фонарь — богач закажет у тебя подковку или другую интересную безделушку, если ты ее сделаешь.

— Развесьте лучшие ткани, приведите в порядок лавки. Пусть они видят мастерство, а не нищету!

— Все остальные! Уберите грязь с дороги. Поправьте заборы. Подумайте, что вы сможете сделать, чтобы заработать. Разумеется, я тоже буду набирать людей в «Веверин».

Я обвел их взглядом:

— Мы делаем из Слободки не «причесанный» район, а Торговый Квартал. Я даю вам поток клиентов. Вы должны быть готовы их встретить. Если мы отстоим район через две недели — цены на вашу работу взлетят втрое. Вы будете работать на себя, но на моих клиентах.

— Но