Шеф с системой. Трактир Веверин - Тимофей Афаэль
Баба Нюра медленно поднялась со снега. Отряхнула юбку. Посмотрела на меня красными от слёз глазами:
— Я старая, сынок. Толку от меня мало, но если надо полы мыть или посуду драить — я могу.
Мужик в тулупе шагнул вперёд:
— Я плотник. Руки есть, голова тоже. Говори, что делать.
Женщина с младенцем прижала его крепче к груди:
— У меня дети. Я не могу работать день и ночь, но готовить умею. И шить. Пригодится?
— Пригодится, — кивнул я.
Худой парень сплюнул снова, но уже как-то иначе — не от злости, а от волнения:
— А, чёрт с тобой. Всё равно терять нечего. Куда идти?
Один за другим люди выступали вперёд. Не все — многие остались стоять. Они явно не верили, что мы можем победить, но это их дело.
Угрюмый наблюдал за этим, скрестив руки на груди. Потом повернулся ко мне:
— Ну что, Повар. Ты их завёл. Теперь не облажайся.
— Постараюсь.
— «Постараюсь» — это не ответ.
Я спрыгнул с бочки. Встал перед ним:
— Я обещаю только одно: я сделаю всё, что смогу. Этого достаточно?
Угрюмый посмотрел на меня. Потом протянул руку:
— Достаточно.
Я пожал её.
— Тогда за работу. У нас четырнадцать дней.
Обратно я шёл быстро. Шагал так, что Тимка едва поспевал. Угрюмый остался в Слободке — организовывать людей, распределять по работам. Каждому нашлось дело. Варя отправилась форсировать стройку.
А мне нужно было вернуться в «Гусь».
— Саша, — Тимка догнал меня, пошёл рядом. — Ты правда думаешь, что получится?
— Получится, потому что отступать нам некуда, а значит все получится.
Тимка замолчал, переваривая услышанное.
Мы миновали рынок. Никто не обращал на нас внимания. Для них ничего не изменилось. Мир продолжал жить свою жизнь.
Десять дней на долг «Гуся». Четырнадцать — на снос Слободки.
Я прокручивал в голове расчёты. Завтра — закрытый ужин. Прогон. Если пройдёт хорошо — послезавтра можно открываться. Если плохо…
Не думай о «плохо». Думай о том, что нужно сделать.
Нужно: довести команду до ума, подготовить меню. Проверить, как идёт стройка «Веверина». Найти способ ускорить её вдвое.
И всё это — параллельно с готовкой, обучением и войной с Гильдией.
Я криво усмехнулся.
— Саша? — Тимка покосился на меня. — Ты чего?
— Ничего. Считаю, сколько часов в сутках.
— И сколько?
— Мало.
Мы свернули на улицу, ведущую к «Золотому Гусю». Знакомая вывеска показалась впереди — позолоченная, поблёскивающая в свете закатного солнца.
Я толкнул дверь чёрного хода. На кухне было тихо. Люди нас ждали.
Настя замерла у разделочного стола с ножом в руке. Гришка замер у корзины с овощами. Агафья — у мойки. Подсобники выстроились вдоль стен. Иван развернулся от очага, скрестив руки на груди.
Все смотрели на меня. На их лицах читались страх, надежда и вопрос, который никто не решался задать вслух.
Матвей шагнул вперёд:
— Саша. Что там?
— Ты знаешь что.
— Снос? — Его голос дрогнул. — Правда?
— Правда.
Настя охнула. Нож выскользнул из её пальцев, звякнул о стол.
— Мой дом… — прошептала она. — Там мама… сёстры…
Агафья села на лавку, уткнувшись лицом в ладони.
— Господи… — выдохнула она. — Господи, за что…
Подсобники начали возмущаться. Петька стукнул кулаком по стене:
— Суки! Твари продажные!
— Тихо! — рявкнул Иван. Гул стих. — Дайте человеку сказать.
Все снова смотрели на меня. Я прошёл на середину кухни, чтобы каждый видел мое лицо и чтобы каждый понял — я не собираюсь никого жалеть и себя в первую очередь.
— Значит так, — сказал я. — Слушайте внимательно, потому что повторять не буду.
— Нас приговорили. Слободку сносят. Ваши дома, мой дом — всё под снос. Дали срок две недели чтобы выселиться в каменоломни.
Настя закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Но, — продолжил я, — у нас есть шанс.
Гришка поднял голову:
— Какой шанс?
— Единственный. — Я обвёл их взглядом. — Если «Веверин» откроется вовремя и станет лучшим местом в городе — я сделаю так, что указ отменят. Богатеи не дадут снести район, где они ужинают.
— И ты веришь в это? — тихо спросила Агафья.
— Верю, потому что я знаю как это работает.
Повисло молчание.
Потом Иван хмыкнул:
— Ну и задачка. Две недели на чудо.
— Не на чудо, — возразил я. — На работу. Чудес не бывает. Бывает только труд и желание.
Кирилл появился в дверях, ведущих в зал. Лицо бледное, глаза — как у человека, который услышал собственный смертный приговор.
— Александр… — голос у него сел. — Это правда? Слободка…
— Правда.
— Но… но как же… «Веверин»… твои люди…
— Выживут, если мы не облажаемся.
Он смотрел на меня, не понимая что я имею ввиду:
— Что ты имеешь в виду?
Я шагнул к нему:
— Я имею в виду, что завтрашний ужин решит все. Если наши гости уйдут довольными — у нас появятся союзники. Если уйдут недовольными — мы трупы. — Я ткнул пальцем ему в грудь. — Поэтому ужин должен быть идеальным. Не хорошим или отличным. Идеальным. Поняли? — я оглядел каждого по очереди.
Кирилл сглотнул и кивнул.
Я повернулся к команде:
— Это касается всех. Каждого. — Мой голос стал жёстче. — Я знаю, что вам страшно. Знаю, что хочется бросить всё и бежать спасать семьи, но если вы сейчас уйдёте — спасать будет некого. Через две недели ваши семьи окажутся на улице. В мороз. Без крыши, денег и надежды.
Настя опустила руки.
— Что нужно делать? — спросила она.
— Работать. Как никогда в жизни. — Я оглядел их всех. — Вы должны готовится к завтрашнему ужину как никогда, а потом работать когда мы откроемся. Вы должны показать, что Слободка это не яма и не притон. Если мы выиграем — у вас останется дом. У ваших семей останется дом. Это я вам обещаю.
Гришка выпрямился. Вытер нос рукавом:
— Я с тобой, мастер.
— И я, — сказала Агафья, поднимаясь с лавки.
— И я, — Петька стукнул себя кулаком в грудь.
Один за другим они кивали.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда хватит болтать. За работу. У нас не так много времени, чтобы подготовить всё к завтрашнему ужину. И я хочу, чтобы к утру зал и кухня блестели как яйца у кота.
Гришка фыркнул — нервно, но это был смех. Кто-то ещё хихикнул.
— Чего встали⁈ — рявкнул Иван, хлопнув в ладоши. — Слышали, что мастер сказал! Работаем!
Глава 8
Кирилл не спал всю ночь.
Он остался в Гусе в отдельной комнате наверху и под утро всё-таки забылся тяжёлым
