Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Журнал ссылается на слова заведующего отделом печати государственного департамента Л. Уайта, сказавшего, что ни одно событие не освещалось таким большим числом журналистов, как приезд Н. С. Хрущева, и подчеркивает медийность этого события:
Каждый день называются новые статистические данные, подсчитываются тысячи километров отснятой кино– и фотопленки, десятки тысяч опубликованных фотографий, астрономические цифры напечатанных статей. «Вестерн Юнион» сообщила, например, что она ежедневно передавала по своим 260 специальным каналам около 400 000 слов различной информации о визите. Радиостанции всех без исключения стран посвящали поездке главы Советского правительства многие часы своей работы. На ферме Гарста в Айове высокие штативы телекамер, по утверждению вашингтонских газет, возвышались над «лесом» телефонных столбов, создавая впечатление «журналистской кукурузы»[225].
Рядом с текстом публикуется мозаика из снимков работающих журналистов и фотографов. Приводится также кадр на пресс-конференции Хрущева с обступившими его репортерами, к которым он обратился со следующей речью:
У меня были всегда дружеские чувства к вам, корреспондентам, работникам печати. Я говорю это серьезно. Без печати невозможно жить. Ведь если жить без прессы, радио, – значит, жить без культуры. Без печати немыслима демократия, немыслимо движение вперед[226].
Простые советские граждане также стремятся запечатлеть облик Первого секретаря ЦК КПСС: «Строителям Академического городка шоферу В. А. Свиридову и электромеханику Ю. И. Шевченко, стоящим в центре группы фотокорреспондентов и кинооператоров, очень хочется сфотографировать Н. С. Хрущева»[227].
Его снимают даже дети. Вот мальчик фотографирует улыбающегося главу Советского государства с товарищами, приехавшими посмотреть на строительство Киевской ГЭС[228]. В другом кадре малыш снимает Фиделя Кастро и Никиту Хрущева[229]. На обложке журнала «Советское фото» выходит снимок Василия Егорова, где Фидель Кастро сам изображен с фотоаппаратом[230].
Образ власти связывается со средствами коммуникации и информации: Хрущев читает газету, говорит по телефону, изображается рядом с нацеленными на него камерами. Он находится в эпицентре внимания прессы, его портреты воспроизводятся газетами и журналами бесчисленное множество раз. Именно в это время власть приобретает медийный характер, близкий к современной ситуации.
Редакция «Советского фото» призывает уделять больше внимания фотожурналистике и даже поучиться определенным приемам у западных коллег:
Фоторепортаж буржуазных журналистов всегда остро тенденциозен. Чтобы выразить тенденцию – именно ту, которую требуют их хозяева, – они удивительно зорко наблюдают, очень быстро выбирают нужный им момент и точку съемки, подчиняют все свое профессиональное мастерство выполнению поставленной задачи. Их снимки часто сделаны с большой выдумкой, изобретательностью. Весьма высока оперативность фоторепортажа, стремителен поиск новых тем. Повторяю, что, отвергая буржуазно-сенсационный подход, который часто ведет буржуазного фоторепортера к грубому извращению важных явлений жизни, наши фоторепортеры могут кое-что полезное взять от лучших фоторепортеров прессы западных стран. Советским фотожурналистам следует очень серьезно работать над повышением своего профессионального мастерства, разнообразием тематики, подумать о том, как сделать свои снимки художественно выразительными, доходчивыми для массового читателя[231].
Таким образом, перед фотографами была поставлена задача поиска новых форм выразительности. В качестве иллюстраций к материалу – снимки Н. С. Хрущева, аплодирующего на Совещании представителей коммунистических и народных партий, а также пожимающего руки матросам («Сердечная встреча»).
В «Огоньке» выходит статья «Страстная публицистика» с примерами наиболее удачных фотографий с выставки в Берлине. Среди них назван снимок, сделанный во время «задушевной встречи Никиты Сергеевича с венгерскими друзьями»[232] (ил. 7). «Сердечность», «задушевность», «страстность» – такими эпитетами журналисты подписывали фотографии и характеризовали происходящее в кадре общение.
Объятья и поцелуи: сенсуализация власти
Для оттепельной власти было важно телесное подтверждение декларируемых идей. Объятие и поцелуй становятся одним из способов их манифестации, через них изображаются и забота о населении страны, и помощь угнетенным народам Африки, и благодарность правительства за выполненное задание. Таким образом, на снимках этого времени поцелуй и объятие приобретают значение политического акта. Их смысл меняется от контекста, в зависимости от того, происходит ли действие во время официального собрания, при встрече с героями страны или с представителями той или иной группы.
Ил. 7. Р. Гессе. Мир и дружба со всеми народами (Огонек. 1960. № 20); Е. Папп (Огонек. 1960. № 20)
Поцелуй и объятие в фотографии оттепели принадлежат публичному пространству и часто происходят при свидетелях. Их рамкой выступают окружающие люди, простые граждане или высшее партийное руководство. Они являются референтами события, удостоверяют и контролируют его. С похожей картиной мы сталкиваемся в советском кино:
Как правило, лю6овные отношения завязываются, развиваются и приходят к логическому завершению (свадьбе) прилюдно. Причем коллектив (бригада, цех, сослуживцы) не только выполняют роль комментирующего (хора), но и активно вмешиваются в ход событий, стимулируя главных героев к объяснениям и действиям[233].
Одна из наиболее ранних публикаций публичного поцелуя оттепели встречается в журнале «Советский Союз» в 1953 году. На снимке мы видим целующуюся пару, на которую с восторгом смотрит толпа провожающих на перроне. Как следует из подписи, это глава французской делегации Морис Карруэ прощается с жителями Кисловодска[234].
В «Советской женщине» выходит снимок, на котором председатель колхоза имени Орджоникидзе и заместитель председателя колхоза имени Сталина целуют друг друга под аплодисменты собравшихся товарищей[235]. Подпись поясняет, что «крепким, братским поцелуем» они скрепили подписание договора о соревновании. Над всеми возвышаются профили Ленина и Сталина, благословляя этот союз.
Одно из первых политических объятий Хрущева запечатлел Г. Лебедев: на снимке глава государства обнимает Иосипа Броза Тито и А. И. Микояна[236]. На том же развороте – репортажные фотографии Анатолия Гаранина, на которых Иосип Броз Тито целует в лоб девочку, Никита Хрущев наклонился к маленькому мальчику, и Николай Булганин оживленно беседует с детьми. Выразительный жест рукопожатия мы видим на первой странице журнала, где Хрущев прощается с делегацией из Югославии[237]. Так же горячо Хрущев пожимает руку президенту Индонезии Сукарно, а Ворошилов заключает важного гостя в объятия[238]. Фигуры снимаются не в отдалении, а вблизи объектива, приближая происходящее в кадре к зрителю. Еще один пример эмоционального контакта политиков – встреча Вальтера Ульбрихта и Хрущева на приеме посольства ГДР[239]. После подписания Заявления о переговорах между делегациями коммунистических партий Советского Союза и Болгарии Никита Хрущев и Тодор Живков закрепляют
