Тело власти и власть тела. Журнальная фотография оттепели - Екатерина Викулина
Телесный код внешней политики
Цветное тело и «черно-белые» отношения оттепели
Начиная с 1955 года появляется большое количество фотографий, на которых советское руководство представлено во время правительственных визитов с представителями других народов. Один из главных героев в этом ряду – премьер-министр Индии Джавахарлал Неру. Первое его появление на страницах советской прессы связано с его приездом в Москву. На фотографии в «Огоньке» он сидит за столом переговоров с Булганиным и Хрущевым в своем экзотичном для советского человека одеянии[258]. Премьер-министр Неру становится персонажем многих оттепельных фотографий, в том числе в «Советском фото». Журнал публикует работу Давида Шоломовича, где Неру сидит на полу с индийскими детьми, скрестив ноги[259]. Такие снимки заостряли зрительское внимание на существовании других телесных практик и на возможности иного представления власти. В другом случае Неру в национальной одежде запечатлен едущим в вагоне Московского метрополитена[260]. Автор снимка Владимир Савостьянов здесь играет на сопоставлении традиционной культуры и технического прогресса. Портрет индийского премьер-министра публикуют во всю страницу «Советского фото» рядом с материалом о выставке индийской фотографии[261]. Помимо самого Неру, появляются снимки и с его дочерью Индирой Ганди, ставшей женской ипостасью индийской власти[262].
Ответный визит Советского правительства в Индию произошел в 1956 году. В фоторепортаже показаны жители Сринагара, осыпающие дорогу и автомобиль с Хрущевым и Булганиным лепестками цветов, а сами члены правительства при этом украшены красочными гирляндами[263].
На фотографиях Дмитрия Бальтерманца, Анатолия Гаранина и Василия Егорова в «Советской женщине» партийные товарищи также предстают увешанные гирляндами из цветов, а Хрущев запечатлен перед индийскими детьми, сложив ладони в традиционном индийском приветствии намасте[264]. Об использовании этого жеста премьером во время поездки упоминается и в тексте статьи[265]. Эти снимки демонстрируют, как представители советской власти примеряют на себя другие культурные традиции и телесные практики[266].
В следующих правительственных визитах в страну повторяется схожая картина. На снимке в гирляндах из цветов предстает К. Е. Ворошилов. Публикации о советских визитах в Индию сопровождаются фотографиями людских толп, радостно приветствующих делегацию.
Советско-китайскую дружбу демонстрируют снимки улыбающихся Мао Цзэдуна и Никиты Хрущева. На одном из них Хрущев держит в руках веер («Беседа друзей», автор Хоу По)[267]. Статья называет встречи руководителей этих двух держав сердечными и пишет о дружбе как политиков, так и государств, которые они представляют. В этом контексте должны быть поняты зрителем и публикуемые фотографии.
Поездку в Индонезию иллюстрируют фотографии Хрущева с Сукарно, президентом Республики, одетым в национальную форму[268]. Рядом публикуется снимок ликующей толпы, держащей портреты глав двух государств. Девушки в традиционных одеждах подносят Хрущеву цветы, супруга Сукарно угощает его местной едой. На выставке народных ремесел в Джокьякарте на советского премьера, помимо пиджака и украинской рубахи, надета индонезийская юбка, которую носят мужчины[269] (ил. 10).
Представая перед советским зрителем в костюмах народов мира, примеряя на себя разные культурные традиции, советская власть утверждает родство с ними, но вместе с тем в процессе перманентного переодевания она приобретает отчасти карнавальный характер. Впрочем, маскарадность власти относится не только к национальным культурам, но и к социальным и профессиональным стратам. Например, во время визита Хрущева в Польшу ему присваивают звание почетного шахтера и подносят парадный костюм рабочего, обушок и лампочку. Снимок запечатлел советского лидера в шахтерской шапке с перьями[270].
Отдельным сюжетом в репрезентации власти можно считать изображение Хрущева с детьми. Он, как уже говорилось, держит на руках бирманскую девочку и русского мальчика[271], идет за руку с детьми Сукарно[272], в городе Суратгарха на коленях у него сидят маленькие индийцы, а позади стоят колоритные мужчины в тюрбанах[273]. Характерно, что кадры советского лидера с детьми появлялись фактически только в фотоотчетах о зарубежных визитах главы государства, являясь способом продемонстрировать интернациональный характер власти и родительскую опеку Советского государства над другими народами[274].
Репрезентация советского лидера в качестве «отца народов», безусловно, отсылает к сталинскому периоду. Но Сталин изображался преимущественно с представителями среднеазиатских республик, с советскими гражданами, и то предпочтение отдавалось детям, а среди них маленьким девочкам. Таким образом, создавалась дистанция между ним и простыми смертными: «Присутствие девочек лучше передавало недосягаемость вождя: сильнее отделенные от него своим полом и возрастом, они лучше подчеркивали, как высоко он поднялся над прочими людьми»[275]. Уникальность Сталина выражалась через его композиционное местоположение, масштаб фигуры, цвет одежды, статичность позы, а также через его сопоставление с другими людьми в кадре, «которым приписывались негативные половины латентно существующих в культуре оппозиций»[276].
Ил. 10. Н. Драчинский. Кузнец мира (Огонек. 1960. № 10)
Ил. 11. С. Смирнов. Без названия (Советское фото. 1961. № 10)
С каждым годом снимки становятся выразительнее, от протокольных фиксаций фотографы переходят к символическому обобщению, в том числе в репортажах. Миролюбие советского премьера, помимо детей на коленях, изображал голубь в руках. На снимке В. Лебедева, опубликованном в разных изданиях, образ борца за мир создается при помощи белого голубя, которого держит Никита Сергеевич, и находящегося рядом с ним индийца[277].
Первые снимки Хрущева с представителями негроидной расы носят еще протокольный характер. Президент и Председатель Правительства Гвинейской Республики Секу Туре, прибывший в Москву 19 ноября 1959 года, встал в одну линию вместе с другими членами делегации и Никитой Сергеевичем перед объективом. Снимок 1960 года, где советский премьер изображен с делегацией из Ганы, при наличии той же композиционной схемы отличает уже большая эмоциональность, возрастающая с каждым номером[278].
Если судить по фотографиям, то Хрущев, решивший «похоронить проклятый человечеством колониализм»[279], ни одну правительственную делегацию не встречает с такой радостью, как из Африки. Никита Хрущев смотрит в глаза и улыбается Сильванусу Олимпио, главе правительства Того[280], держит за руку Президента Гвинейской Республики Секу Туре[281], в победном жесте поднимает руки членов правительства Республики Мали, одетых в национальное платье[282]. Увлеченность выходцами из Африки на политическом уровне может также проиллюстрировать снимок митрополита Николая и певца Поля Робсона, которые представлены читателю как борцы за мир[283].
«Советское фото» как художественное
