Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Я посмотрел на неё внимательнее, и она ответила успокаивающей улыбкой:
— Со мной всё хорошо, Раус. Я не безумна и надеюсь вернуться за Шельф раньше, чем это пространство найдёт брешь в моей обороне. Но здесь я становлюсь намного сильнее, чем в Айурэ. Одна из причин, почему ученики и последователи потянулись за Светозарными в глубину. Слишком много силы, чтобы её проигнорировать или забыть о ней.
Громкий, пускай и далёкий разговор заставил её вздрогнуть. Я потянул Иду за собой, как можно дальше от светящихся колб, в ту область, где они были больше всего разрушены, а медузо-грибы отсутствовали. В самый мрак.
Мы замерли у стены, и я вслушивался, пытаясь понять фразы, неразличимые из-за расстояния.
Слух у Иды оказался лучше моего, и она произнесла едва слышно:
— Не квелла. Мужчины. Трое.
Затем и я услышал слова.
— Дери меня совы, как это достало.
Они появились в левой части галереи — двое в ярко-зелёных мундирах, третий в плотном кожаном плаще и помятой треуголке. Все с бородами, довольно неряшливы и худы. Солдат и тот, что в плаще, несли за две ручки большую корзину. Их товарищ — ружьё с примкнутым штыком.
Мундиры я узнал. Третий Линейный пехотный полк лорда Авельслебена. Я привлёк внимание Иды, затем коснулся воротника и показал ей четыре пальца. Она умница, поняла, что я говорю о четвёртой роте. С такими нашивками, сделанными золотыми нитками, мы уже сталкивались — в кратере, где когда-то нашли Оделию. Теперь осталось понять: перед нами люди из полка условно хорошие или люди из полка (или же носящие форму полка) совсем плохие.
— А я говорил, — сказал солдат с ружьём. — Надо было прибить лошадей, пока имелась такая возможность. До того, как они озверели и сбежали. Мясо бы жрали, а не эту дрянь.
— Заткнись уже! — устало огрызнулся парень в плаще. — Чего теперь плакать по тому, что не вернуть?
— Да. Лучше без твоего нытья, — поддержал другой, ставя вместе с товарищем корзину на пол. — Знал бы, куда это придёт, в жизни бы не вызвался добровольцем.
— Зато денег…
— Ты сперва вернись и получи, — разрушил его мечту Плащ.
Солдат с ружьём ткнул штыком в ближайший к нему медузо-гриб, подцепил и отправил в корзину:
— У меня от этих изжога.
— Лучше, чем голодать. Припасы кончились, а больше в Печи есть нечего. И так Брюн порции урезал.
Следующие несколько минут неизвестного нам Брюна поминали разными не очень воспитанными словами. Доставалось ещё какому-то полковнику и придурку из Фогельфедера, который сам должен взять кирку и долбить проклятущую землю, а также проклятущую дверь и проклятущую голову самому себе.
За этими разговорами, они наполнили корзину. Я обратил внимание, что все трое расслаблены, не опасаются, что из мрака на них набросится какое-нибудь создание Ила и вообще, судя по всему, Печь для них место привычное. Ну или… уже не новое.
— Брюн сказал, если колдун не вернётся через два дня, то уходим, — Плащ приподнял корзину, проверяя вес.
— Куда он вообще мог пропасть, сумасшедший жалкий неудачник? — второй солдат взялся за свою ручку. — Сказали же, не ходить в одиночку.
— Он надеялся найти здесь солнцесвет вместо прежнего. То появлялся, то пропадал. Обратная дорога будет не сахар без магии.
Они ушли, обсуждая мерзкий расклад шансов, благословение Одноликой, и их голоса постепенно стихли.
Ида выдохнула и сплюнула руну в ладонь:
— Как же мне хотелось задать им вопросы…
О, да. Я думал о том же самом. Кобальтовая колдунья многое бы прояснила, если бы использовала магию, но её солнцесвет слишком потерял силу… Когда выживание на одной чаше весов, а любопытство на другой, выбор очевиден.
— Здесь солдаты из Айурэ. Полагаю, это они оставили цветы у алтаря Рут.
— Упоминался и Фогельфедер, и колдун. Какая-то экспедиция от города?
Подобное случается. Правительство или Великие Дома, блюдя свои интересы, часто тайные, часто вообще запретные, о которых не стоит разговаривать в приличном обществе, порой отправляли в Ил группы. Очень часто я находил их кости во время своих путешествий. Потому что обычно всё заканчивается неудачно, но были и случаи возвращения назад. Не спорю.
Если Рут оказывалась милостива. Однако не слышал ни про один отряд, который зашёл настолько далеко. Им потребовалось несколько месяцев упорного путешествия по белым пятнам Ила, чтобы сюда добраться.
— Очень везучая экспедиция, если они дошли до Печи, — пробормотал я.
— Пока везучая. — Я не смог разглядеть выражение её лица во мраке. — Ты же слышал. Солнцесвет исчерпан, значит, они остались без магии. Еда кончилась и им приходится собирать этих созданий. Если немного не повезёт, люди начнут голодать. А обратный путь, пешими, будет долог и опасен. Ты сам знаешь.
Конечно, я знал. Шанс, что многие из отряда станут покойниками, довольно высок, ибо до Шельфа очень далеко. Я чувствовал это, и расстояние меня… слово «пугало» я, пожалуй, использовать не буду, а вот «смущало» подойдёт. Не так смущало, как во время путешествий с Рейном, но достаточно, чтобы я уже думал о будущем и о том, как мы будем выбираться отсюда без нужных вещей и одежды.
— И всё же я многое отдал бы, чтобы узнать, кто они и что здесь делают.
Ида положила мне ладонь на грудь:
— Хочешь за ними пойти?
Я подумал немного:
— Опасно. Неизвестно, сколько их и, если у лагеря будет патруль или кто-то сидит в секрете, нас заметят. Ненужный риск, непонятно ради чего.
Конечно, можно было бы помечтать о ружье, зарядах, одежде и обуви, но вряд ли они побегут к нам, отдавая то, что им самим надо.
— Разумно, — согласилась она. — Тогда идём дальше.
— К ближайшему выходу, если ты знаешь путь. С каждым часом бродить здесь становится всё более рискованно.
— Разве находиться в Иле вообще не рискованно? — последовал резонный вопрос. — Как бы ты ни старался, в пути домой мы не сможем избежать неприятностей.
— И всё же меня беспокоят и эти люди, и тот Пурпурный, которого ты почувствовала. Я бы оставил их за спиной. Далеко за спиной.
— Хорошо, — в её голосе была лёгкая доля разочарования, что мы меняем планы. — Ты решаешь.
— Сможешь вывести?
