Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Я уже не раз говорила, что Печь чем-то похожа на Школу Ветвей. Но гораздо больше, и чем дальше мы идём, тем сильнее расхождения. Там, впереди, должен быть второй внутренний двор. За ним спуск на точно такие же этажи, как те, где мы поднимались. Теоретически после них должен найтись выход.
— Теоретически, — эхом пробормотал я. — Что же. Твоя неопределённость гораздо лучше моего полного незнания этого места. Будем полагаться на неё. Без тебя я бы бродил здесь, словно слепой котёнок. Да что там. Даже не попал сюда.
— Без меня ты бы уже давно перешёл Шельф и находился в безопасности, а не оказался у совы под крылом, — Ида была довольно жестока к себе.
— Не думай о том, что не случилось.
— Да. Ты прав.
Я в последний раз посмотрел на бьющихся в агонии существ, размышляя, что случится, когда солдаты съедят их всех? Попытаются разбить колонны, чтобы добраться до тех, кто живёт там? Голод — вещь жестокая. Поверьте человеку, который однажды из-за него оказался внутри древа.
Провал в стене. Ветер. Розовый свет. Знакомый, и сейчас, после долгого свечения каштановых ламп, болезненный для глаз. Ида подошла к нему первой и застыла, глядя на открывшуюся картину. Я шагнул следом, бросил один взгляд и сразу же потянул её назад, подальше от края, чтобы нас не заметили.
Мы с Идой смотрели сверху на раскинувшийся перед нами второй внутренний двор Печи. Здесь не было ни алтаря Рут, ни поля люпинов. Четыре большие палатки в дальней от нас части, едва дымящийся костёр, люди. Я насчитал семерых, двое из которых с ружьями, стояли на часах. Затем к ним присоединились те, что ходили за едой, принеся корзину, полную микаре, как назвала их Ида. Ещё один, зевая, в расстёгнутом капитанском мундире, выбрался из палатки.
Одного из фрагментов двора, по сути, не существовало, вместо него был раскоп — рваная рана в земле, рядом с которой лежала куча извлечённого грунта, сломанные плиты покрытия, а также выволоченные камни кладки. Было слышно, как где-то там стучат две или три кирки.
— Интересно, — Ида, сузив глаза, наблюдала. — Очень интересно. Наверное, их колдун надоумил. Если у него закончился солнцесвет, то на первый взгляд — разумное решение. Прости. Я о том, что они, скорее всего, не смогли открыть дверь лаборатории без магии, и поэтому пытаются добраться туда, проломив потолок.
— Лаборатория внизу? Под двором?
— Теперь я уверенно могу сказать — «да».
— Значит, они проделали такой путь ради неё. Что там может скрываться, чтобы так рисковать?
Ида пожала плечами:
— Придумай, что угодно. Любой вариант возможен. Утраченные заклинания, например. Раньше их список был куда обширнее, чем сейчас. Многие открытия и секреты исчезли вместе с их создателями во время войн Светозарных. Тогда мы могли даже использовать переходные формы к другим ветвям, комбинируя их со своими основными вариантами. Бесценные знания, которые усилят и государство, и какой-нибудь из Великих Домов. Или же тайны последователей Когтеточки. Проекты Мастера Ламп. Руны, в конце концов. Или… даже Птицеед.
— Хм… Сомнительно.
— Я присутствовала при беседах отца с Авельслебеном. Все хотят заполучить руну твоего предка. Или найти подобную. У Айурэ точно такие же желания, как и у Светозарных — стать сильнее и опаснее. Почему бы руне не оказаться в Печи?
— Вместе с костями моего пращура? Хотя бы потому, что доступ Светозарным к Печи гораздо проще, чем людям. Любой суани, при желании, может бродить везде, кроме алтаря Рут. Уверен, что за пятьсот лет они приходили сюда. И если так, давно бы отыскали Птицееда.
Я не сказал о том, что Оделия клялась — они с Рейном нашли Когтеточку и это было отнюдь не в Печи. А в долгих неделях пути отсюда, совсем в другой области Ила.
— Что бы там ни было, они пытаются проломиться туда. На благо города или беду, в зависимости от того, кому служат, — она была задумчива.
Я посмотрел на маленький лагерь.
— Сможешь провести нас в лабораторию так, чтобы они не увидели?
В глазах Иды мелькнуло удивление, впрочем, почти сразу же сменившись пониманием.
— Если ты этого, действительно хочешь.
Дери меня совы! Я буду жалеть, если уйду сейчас. И гораздо больше буду жалеть, если эти кроты из Племени Гнезда — и добудут то, что в будущем повредит Айурэ.
— Давай опередим их.
Глава шестнадцатая
Монета, пламя, кровь и рог
Лестница была, словно витой зелёный червь, потому что вокруг всё заросло пушистым мхом, в котором, как капли крови, алели съедобные ароматные ягоды. Если не знаешь, где ты, то можно решить, оказался в лесу, точнее лесной пещере, в которой не слышно ни птиц, ни насекомых. Лишь дробный стук капель, формирующихся на спорофитах, застывающих на их кончиках, а затем падавших на грязный холодный пол. Год за годом, пока на камнях не появились выбоины.
Дверь, вставшая у нас на пути, была точно такой же, как у входа в Печь — две плотно соприкасавшиеся друг с другом створки, украшенные слюдяными чешуйками, складывающимися в изображение неполного солнцесвета. Потому что по нему хорошенько поработали не только кирками, но и огнём. Люди пытались проникнуть внутрь, но лаборатория решила не раскрывать им свои секреты.
— Немного волнительно, — Ида перешла на шёпот.
Я обернулся назад, но из лагеря никто не спешил сюда.
— Вряд ли нас там поджидает Комариный Пастух, — сказал я ей. — Иначе Светозарному давно бы надоело, что какие-то грубияны бесконечно стучат ему в потолок, и он вышел разобраться.
— О, ты полностью погасил мои сомнения. Вот что значит вовремя привести правильный аргумент. Раз Комариный Пастух далеко, тогда решено, — с иронией поддержала она мой тон и через мгновение воспользовалась магией, мигнуло лиловым, путь открылся.
Ида решительно шагнула первой, я за ней, слыша, как створки, чуть шурша по камню, закрываются за спиной.
Пахло здесь утончённым аристократичным благородством. Столь изысканно, я бы сказал — неожиданно для такого древнего и забытого места, что приходилось только удивляться: белая лилия, магнолия, жасмин, тепло амбры и мёд. Словно мы попали на приём, где каждый щеголяет благородным запахом нуматийских духов.
Как и в других частях Печи, растущие здесь из стен каштановые свечи начинали зажигаться, освещая зал по мере нашего продвижения
