Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Я посмотрел на озеро, на гигантские столбы, растущие из него:
— А это… то, на чём Небеса держались?
— Возможно. Из-за катастрофы им понадобилось ещё несколько лет экспериментов с колдовством, прежде чем всё получилось.
— Просто представляю, как они рисковали, развернув своё чудо-оружие на территории Айурэ, зная, что может случиться, если снова произойдет ошибка.
— Но в итоге риск оказался оправдан. Птицы после стольких битв и потерь были повержены. И забыли дорогу в наш мир.
— Я мог бы сказать, что дальше тоже не произошло ничего хорошего, но ты и так знаешь.
Ида серьёзно посмотрела на меня:
— Всегда есть хорошее, когда больше нет рабства. Люди стали свободны. А то, что они распорядились свободой столь глупо и сразу же начали войну за Птицееда, это… в нашей природе.
Я посмотрел на её уставшее лицо:
— А ты? Желала бы владеть Птицеедом?
Она ответила без сомнения:
— Я колдунья. Как и большинство ветвей, не считая Белой, основную часть времени я получаю удовольствие от умения касаться дара. Некоторые из нас рождены именно для этого. Взять в пример мою мать. Даже зная все риски, что несёт для её тела Аметистовая ветвь, она колдовала, потому что не могла иначе. Это всё равно, что запретить обычному человеку любить. Лишить его… да нет, себя, такого права. Но всё наше сообщество очень сковано правилами колдовства, существующими изначально. Из-за редкости рун и их высокой стоимости, мы вынуждены ограничивать себя… в любви, если следовать моей аналогии. Часто чувствовать себя лишёнными жизни. Даже цели. Теперь говорят, что Светозарные сцепились друг с другом, только потому, что желали могущества, власти и силы, победы над другими, именно поэтому им требовался Птицеед. Но я начинаю задумываться, может они просто хотели, наконец-то, того же, что получил твой предок? Свободы. И настоящей жизни, которой нет ни у кого из колдунов. Это как пытаться летать в свинцовых башмаках. И со связанными крыльями. Так что я хотела бы, чтобы Птицеед был у меня. Глупо врать, в первую очередь самой себе. Но я также понимаю, он мало что изменит. Я не из когорты суани, вьитини и Светозарных. Руна снимет лишь одно ограничение, но если она будет лежать в моём кармане, секторов у меня не прибавится, и я всё равно буду стеснена в количестве заклинаний в сутки. Ну и солнцесветы, конечно… они нужны не меньше.
— К тому же, не стоит забывать, за Птицеедом придут другие. Начиная от Великих Домов и заканчивая чудовищами, живущими в Иле.
Ида в ответ щёлкнула пальцами, мол, ты сам всё понимаешь.
— Может, и хорошо, что руна исчезла вместе с Когтеточкой. Колдуны лишены соблазна, хотя у многих из нас есть мечта рано или поздно найти нечто подобное. Ну… или Когтеточку. Не зря же его ищут все эти столетия. Я ответила на твой вопрос?
— Да. И ценю твою честность, — я встал, начав собирать вещи. — Но мы ушли в рассуждениях как-то далеко, а гроза наоборот приближается. Идея с Печью мне не сильно нравится. Я предпочитаю обходить в Иле все рукотворные строения. Избушки, дома, фермы, посёлки, деревни, города, а тем паче сооружения, созданные теми, кто потом стал Светозарными. Не всегда, но обычно, в них не встретишь ничего хорошего. Так что стать гостем Печи я осмелюсь лишь если мы не найдём по пути подходящего укрытия. К тому же она может находиться, где угодно.
Ида указала на торчащие из озера опоры первых Небес.
— Лаборатория Мастера Ламп не может быть далеко от этого места. И полагаю, я видела её на горизонте. Если это конечно мне не почудилось в моих странных видениях. Там, слева, если долго идти по берегу, что-то появлялось из дымки.
Возможно. Сейчас ничего такого я не видел.
— Хорошо, — я принял решение. — Идём в ту сторону, а после, как совы решат… Давай я укорочу твой новый плащ. Надеюсь, росс не сильно им дорожит.
Оно появилось на фоне неба неясной громадной тенью. По мере нашего приближения, превратилось в серый невнятный силуэт, словно бы состоящий из кубов разных размеров, неровно поставленных друг на друга. Казалось, что верхний, лежащий на ребре, да ещё и с перекосом, вот-вот рухнет вниз, отчего содрогнётся земля, но он не падал уже пять веков и, полагаю, простоит ещё столько же.
Затем саван дымки отступил, открывая моему взору нелепое уродливое строение. Пожалуй, самое уродливое из всех, что мне довелось видеть. И я говорю не только о человеческих домах, но и о том, что я встречал в Иле. Так вот, если бы лорд-командующий объявил конкурс на самое безобразное здание, Печь получила бы первый приз, обогнав конкурентов на два соколиных корпуса.
Создавалось впечатление, что невероятно огромные куски сыра водрузили друг на друга, а после мимо них прошло жаркое летнее солнце, да так, невзначай, задело раскалённым боком. И сыр потёк, деформируя грани, раскалёнными тяжами сливая куски друг с другом, оползая, сжимаясь, раздуваясь пузырями, оплывая, выпуская почти мгновенно застывшие тонкие нити.
Нелепое, угольно-чёрное строение выглядело зловещим обожжённым дворцом Сытого Птаха, проигравшего битву и навсегда улетевшего отсюда в места ещё более жуткие и непригодные для людей.
— У меня исчезло малейшее желание искать там защиты, — сказал я Иде, останавливаясь. — На кладбище и то уютнее. Внутри может быть всё что угодно, включая гостиную Светозарного.
Она повернулась в сторону чернильных туч, лупящих беззвучными и пока ещё неблизкими молниями в воду взбудораженного непогодой, а потому ещё сильнее разволновавшегося озера.
— Хорошо, — по счастью, она не спорила. — Тогда у нас чуть больше получаса, чтобы найти что-то другое. У берега это делать бессмысленно.
Мы поднялись на каменистый гребень, и я присвистнул, наблюдая раковины моллюсков Осеннего Костра, ползущих и тут и там. Ветер дул в их сторону, так что «ром-ром-ром» я не услышал. Просто знал, что они поют, восхваляя и древних богов и свою повелительницу и всех сов в придачу.
К нашему везению, они были далеко от нас. Пока далеко. Но я не рискнул бы поставить монету Тигги, что во время грозы всё
