Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

ним страх, а не эти непонятные чувства. Я настолько привыкла к нашему положению, что даже не хочется ничего менять. Мы похожи на настоящую семью, которая по утрам оставляет ребенка в саду, а потом вместе едут на работу. Там разделяются, а вечером вместе домой. Он иногда даже помогает готовить ужин.

Нормально ли это?

* * *

Скандал вокруг Беслана набирал обороты. В газетах появились первые осторожные статьи о «темных делах успешного бизнесмена». В центр пришла одна из тех девушек, о которых говорил Марат. Её звали Лиля. Она принесла нам пачку домашнего печенья и сказала просто: «Спасибо. Я дала показания». Рину это вдохновило невероятно. Она даже записалась на курсы компьютерной грамотности, которые организовывал центр.

Однажды вечером Амира плохо засыпала, капризничала. Марат, услышав шум, зашёл в её комнату. Я сидела на краю кровати, пытаясь уговорить её закрыть глаза.

— Пап! — обрадовалась она. — Расскажи сказку!

Марат растерянно посмотрел на меня. Я пожала плечами с улыбкой.

— Я… не очень хорошо умею сказки, — признался он, но сел на ковёр рядом с кроватью. — Могу рассказать… как мы с дядей Джамалом однажды пытались поймать огромного карпа в реке.

— И поймали? — заинтересованно спросила Амира.

— Нет, — он рассмеялся. — Карп утащил удочку, а дядя Джамал чуть не свалился в воду. Было очень смешно.

Он рассказывал простую, несуразную историю, жестикулировал, и Амира слушала его, затаив дыхание, а потом заливисто смеялась. Я наблюдала за ними, и в груди что-то таяло, становилось тёплым и мягким. Он выглядел таким… естественным. Таким отцом. Не тем монстром из кошмаров и не холодным мстителем, а просто папой, который смешит свою дочь.

Когда Амира наконец уснула, мы вышли в коридор.

— У тебя хорошо получается, — сказала я тихо.

— Что? Пугать рыб? — он пошутил, но в темноте коридора я видела, как он смотрит на меня.

— Быть отцом.

Он замолчал на мгновение.

— Я учусь. У меня хороший учитель, — его пальцы слегка коснулись моей руки, проведя по запястью, и тут же отдернулись. — Спокойной ночи, Айнура.

— Спокойной ночи, Марат, — смутившись, быстро скрылась в своей комнате.

Месяц спустя дело Беслан уже было не остановить. Общественный резонанс, давление прессы, железобетонные доказательства по нескольким статьям сразу. Его арестовали до суда. Рукия и ее родные в панике пытались что-то сделать, но их голос уже никто не хотел слышать. Репутация семьи была разрушена в щепки.

В центре царило приподнятое настроение. Женщины, зная, что один из их мучителей получит по заслугам, словно расправили плечи. Рина официально стала помощницей Татьяны и с гордостью носила бейджик.

Мы с Маратом как-то незаметно вошли в ритм. Ужинали вместе, обсуждали дела центра (он теперь постоянно спрашивал моё мнение), смеялись над выходками Амиры. Страх отступил, оставив после себя странную, новую территорию — территорию неловкой нежности и тихого изучения друг друга.

В один из таких вечеров, после того как Амиру уложили, мы сидели на кухне. Я доедала йогурт, он пил чай.

— Завтра предварительные слушания, — сказал он без предисловия. — Юристы уверены в положительном решении об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей. До самого суда он не выйдет.

— Значит, всё кончено? — спросила я.

— Для него — да. Его карьере, репутации, свободе — конец. Суд вынесет приговор, но это уже формальность. Он получит свой срок.

— А для тебя?

Он задумался, крутя чашку в руках.

— Для меня… закрывается одна страница. Очень тёмная. Та, что началась со смерти сестры. — Он взглянул на меня. — Но есть и другая страница. Она ещё не дописана.

В его взгляде был немой вопрос. И ожидание.

— Я… я рада, что ты добился справедливости. Законной справедливости, — сказала я, подбирая слова.

— Справедливость — понятие растяжимое, — он отставил чашку. — Я добился наказания для него. Но это не вернёт Айку. Не изменит того, что я сделал тебе. Моя страница вины перед тобой… она всё ещё открыта.

Тишина повисла между нами, но в ней не было прежнего напряжения. Была какая-то общая усталость от битв и тихое, обоюдное понимание, что мы оба изменились за этот месяц.

Ничего не ответила лишь велела допить чай. Не хотела касаться этой темы.

На его лице расцвела медленная, невероятно тёплая улыбка. Такая, которую я видела у Амиры, когда она была безмерно счастлива.

— Как скажешь, хозяйка, — прошептал он.

— Не смей так меня называть, — я фыркнула, но не смогла сдержать ответную улыбку.

— А как? Жена?

— Пока хватит и «Айнуры».

Он тихо рассмеялся и потрепав меня по голове, убрал за собой чашку и пошел к себе. Я просидела еще некоторое время, обдумывая все что произошло с того момента, как он появился на пороге родительского дома. Помню тот животный ужас. Но сейчас ничего этого не осталось. На данный момент, внутри меня странные, необъяснимые чувства. Мне нужно с ними разобраться, и я кажется знаю с чего начать. Но все это после того как глава с Бесланом будет полностью закрыта.

Глава 47

На следующий день я сидела в центре и волновалась так, что сердце казалось вот вот выпрыгнет из груди. Сегодня был решающий день. Самый важный. Все вокруг тоже были на взводе. Милана и Лена приехали с самого утра, прихватив с собой пакет с домашним печеньем и коробку сока. За прошедший месяц они не раз наведывались сюда, помогали чем могли, и центр стал для них почти родным.

— Чего вы скисли? — бодрый голос Кристины ворвался в гостиную, где мы сидели вчетвером: я, Милана, Лена и Татьяна. Кристина стояла в дверях с победным видом, а за её спиной маячили Рина и ещё две девушки, которых я знала как жертв Беслана. Лиля и Света. Они выглядели уставшими, но в их глазах горел огонь освобождения.

— Вы вернулись! — Татьяна вскочила с дивана, едва не опрокинув чашку. Её взгляд лихорадочно обшарил лица вошедших девушек. — И… как?

— Вернулись и не с пустыми руками, — Кристина элегантно, по-королевски, опустилась на свободное кресло, закинув ногу на ногу. Её безупречный макияж и укладка, казалось, были незыблемы даже после суда. — Мы сделали это.

— То есть Беслан… — Лена прищурилась, как кошка, почуявшая добычу. В её голосе звучало нетерпение.

—