Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Марат, — я осторожно высвободилась из его объятий и медленно повернулась к нему лицом. Он стоял так близко, что я видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз. В голове непрошено всплыла вчерашняя картина в ванной, его губы на моих… Я резко прикрыла глаза, пытаясь стряхнуть наваждение. — Что случилось? — взволнованно спросил он, положив руки мне на плечи. — Тебе плохо?

— Нет… да… не знаю, — сбивчиво выдохнула я и отступила к окну, нуждаясь в дистанции, чтобы собраться с мыслями.

— Расскажешь? — он не стал преследовать, остался на месте, засунув руки в карманы джинс.

Я сделала глубокий вдох, глядя на свои отражения в тёмном стекле.

— Я знаю, кто это. Точнее, знаю имя. Но не уверена, тот ли это человек, о котором я думаю.

— Знакомый? — его бровь поползла вверх. — Но ты здесь никого особо не знаешь.

— Он… из прошлого. Знакомый, — я с трудом сглотнула ком в горле. Произнести это имя было страшнее, чем войти к Рине.

— Из прошлого ты знаешь меня, — он призадумался, и по его лицу пробежала тень. — Кто ещё? Ты кого-то встретила, когда выходила в город?

Я молчала, не в силах выговорить.

— Ты… — вдруг его взгляд стал острым, как лезвие. Скулы напряглись, челюсть свело. Он сделал резкий шаг вперёд, и в его глазах разгорелось то самое знакомое, пугающее пламя ярости, которое я видела во дворе ресторана. — Это он?

Его голос прозвучал низко и опасно. Я инстинктивно отпрянула, вжав голову в плечи. Я боялась. Боялась этой его ярости, этой всепоглощающей ненависти, которая могла снести всё на своём пути.

— Он, — выдохнула я, почти беззвучно.

— Беслан! — его рык был полон такой лютой, животной ярости, что по спине пробежали мурашки. Он развернулся и с силой ударил кулаком в стену. Глухой, тяжёлый удар. Потом ещё. И ещё. Я в ужасе смотрела, как он изливает свою беспомощную злость на бетон, прикрыв рот ладонью, чтобы не вскрикнуть и не привлечь внимание.

— Марат, успокойся! — наконец я пришла в себя и вцепилась в его локоть, пытаясь остановить. — Пожалуйста! Дети могут зайти, они испугаются!

Он замер, прислонившись лбом к прохладной стене. Дышал тяжело, прерывисто. Рука его бессильно повисла вдоль тела. Я осторожно взяла её, чтобы рассмотреть. Он снова разбил себе костяшки. Глупый, непробиваемый, вечно калечащий себя мужчина…

— Идём, — без лишних слов потянула его к дивану. Усадила, принесла аптечку. Присев рядом, принялась обрабатывать свежие ссадины. Что ему сказать? Я и понятия не имела, какая буря бушует у него внутри. Спустя семь лет снова наткнуться на это грязное имя, да ещё в таком контексте… Почему его до сих пор никто не остановил?

— Он ответит за всё, — его голос прозвучал неожиданно чётко и тихо, почти спокойно, но от этого стало ещё страшнее.

— Прошу тебя… давай без… не надо опускаться до его уровня.

— Не волнуйся, — он горько усмехнулся. — Я не стану повторять ошибок семилетней давности. На этот раз всё будет по закону. Я рассчитаю каждый шаг и загоню в ловушку не только его, но и всю его гнилую семейку. Они должны понять, что за каждый проступок нужно нести ответственность.

— Хорошо, — кивнула я, полностью поддерживая его в этом. Он был прав. Зло должно быть наказано. Законно.

— Не думай, что себя я считаю исключением, — он вдруг резко выдернул свою руку из моих. — Как только разберусь с Бесланом, я выполню обещание, данное тебе. Я понесу ответственность за своё.

Эти слова упали между нами, как камень. Я не знала, что ответить. Просто молча собрала аптечку.

— Принесу тебе воды. А ты пока успокойся. Потом поедем домой.

— Мне нужно заняться этим немедленно. Отвезу вас и…

— Нет! — моя собственная резкость удивила меня. — Сегодня ты останешься дома! Когда я буду уверена, что ты успокоился и не пойдёшь сначала напиваться, а потом на мордобой, тогда можешь начинать. Но не сегодня.

— Ты мне приказываешь? — в его голосе прозвучало не столько возмущение, сколько изумление.

— Считай, что да! — я вскинула подбородок, бросая ему вызов.

— Осмелела? — в его глазах мелькнула искорка чего-то, что могло быть принято за… восхищение?

— Я твоя жена, и ты обязан меня слушаться, — парировала я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Тем более сам говорил, что будешь прислушиваться. И я прислушиваюсь сейчас — к твоему состоянию. Оно требует покоя, а не новой войны в первый же день.

— Моя жена, — он вдруг рассмеялся, коротко и как-то облегчённо. — Как скажешь, жена.

Я смущённо фыркнула и быстро ретировалась, чтобы скрыть внезапный румянец. Я просто сказала первое, что пришло в голову, чтобы его остановить. Ничего такого не имела в виду! Чёрт… Нужно было сделать вид, что ничего не произошло. Если он захочет уехать, я и слова не скажу. Просто попрошу Джамала за ним присмотреть. И всё. Я волнуюсь не о нём, а о том, чтобы Беслан наконец получил по заслугам. Только об этом.

К моему глубочайшему удивлению (и тайному облегчению), Марат послушался и остался дома. Он был тих, сосредоточен, листал документы на планшете, делал звонки, но не пытался вырваться. Утром следующего дня за завтраком он был уже другим — собранным, холодным, как отточенный клинок. Всю текущую работу в своём основном бизнесе он скинул на Джамала, о чём я узнала, сидя за столом: он говорил с ним по громкой связи, отдавая короткие, чёткие указания. Я сама никуда не собиралась, но в последний момент натянула куртку и молча последовала за ним к двери. Он обернулся, удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. Сначала завезли Амиру в сад, потом двинулись в центр.

— Ты просто к Рине? — спросил он, когда мы вышли из машины у знакомого здания. В его голосе не было неодобрения, лишь любопытство.

— Вроде да, но… можно я буду просто приходить сюда? Регулярно. Помогать.

— Конечно, приходи когда захочешь, — он легко согласился. — Просто я думал, ты, наоборот, не захочешь сюда идти. Потому и держал всё в секрете.

— Я