Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Марат… это который хозяин здесь?

— Да. Он потерял сестру из-за такого же мерзавца и поклялся сделать всё, чтобы это не повторилось с другими. Здесь есть женщины, которые пережили ад в браке. Думаю, тебе стоит если не общаться, то хотя бы просто быть с ними рядом, слушать. А дети… они умеют отвлекать от самых тяжёлых мыслей.

— А… а ему нужно что-то платить? За то, что я здесь?

— Нет. Ничего. И он с тобой не заговорит, пока ты сама не разрешишь. Он понимает.

— Мне… мне так страшно, — прошептала она, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться. — Мне даже некому пожаловаться. Нет ни папы, ни мамы. Он сказал, что я — ничтожество, игрушка. Что должна быть благодарна, что он вообще обратил на меня внимание.

Гнев, острый и ясный, кольнул меня в груди.

— Он ответит за каждое слово, — твёрдо сказала я и, преодолевая внутренний барьер, обняла её худые, дрожащие плечи. — Тебе нужно только сказать, как его зовут и где он. Но для начала нам нужно в больницу. Нужны доказательства. Без них ничего не выйдет.

— Ты… ты поедешь со мной? — в её голубых, полных слёз глазах читалась такая беззащитная мольба, что у меня сжалось сердце. Она была почти в том же возрасте, что и я тогда. Только у меня была семья, а у неё — никого.

Нет. Не никого. Теперь у неё есть этот центр. И есть я.

— Поеду. Буду рядом, пока мы не вернёмся сюда. Только скажи мне его имя. Чтобы мы могли всё о нём узнать. Возможно, ты не первая, — сказала я.

Она сглотнула, губы её задрожали.

— Его зовут… Беслан.

Мир вокруг на мгновение остановился. Я невольно отпрянула, как от удара током. Ужас, старый, знакомый, накрыл с головой. Одно имя — и вся моя недавняя храбрость растворилась, оставив лишь леденящий страх. Нет. Не может быть. Другой. Должен быть другой Беслан, — лихорадочно твердила я себе.

— Он старше меня. И женат. Говорил, что скоро разведётся, суд дал им три месяца… Я верила. А вчера… он был как зверь. Я пыталась остановить, кричала… Я так боюсь его!

Снова обняла её, хотя сама чувствовала, как подкашиваются ноги. Если Марат в прошлом не смог справиться с его семьёй, то сейчас… Он воспримет это как личное. Как знак судьбы. Мне было страшно даже произнести это имя вслух при нём. Но я не имела права молчать. Рина пострадала. Он должен быть наказан, пока не сломал ещё одну жизнь.

— Идём, — сказала я твёрже, чем чувствовала, и взяла её за руку. Её пальцы вцепились в мои как в спасательный круг.

Марат наматывал круги по гостиной, а Татьяна, сидя на диване, устало следила за ним. Увидев нас, он тут же направился к нам, но резко замер на полпути, заметив, как Рина вся сжалась и спряталась за моей спиной.

— Прости, — он поднял руки ладонями вперёд, демонстрируя безобидность. — Я не подойду. Смотри, я сяду вон туда, — он указал на кресло в углу. — И не встану, пока ты не разрешишь.

— Нет, — перебила я его, чувствуя, как рука Рины сжимает мою ещё сильнее. — Нам лучше сразу поехать. В больницу.

— Ты не против? — мягко, почти шёпотом, спросил он у Рины, глядя только на неё.

— Нет, — прошептала она в ответ и взглянула на меня. Я попыталась успокоить её лёгкой, ободряющей улыбкой.

— Татьяна, мы оставим Амиру здесь. Присмотрите за ней, пожалуйста, — обратилась я к директору. — Она не проблемная, просто…

— Не переживайте, — Татьяна неожиданно встала и улыбнулась мне по-настоящему, без тени скепсиса. В её глазах читалось уважение. — Я сама за ней присмотрю. Ничего не случится.

Кивнув ей, я встретилась взглядом с Маратом. Он несколько секунд смотрел на меня так странно — с изумлением, с благодарностью, с какой-то глубокой, невысказанной болью. Потом уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке, и он первым направился к выходу.

Глава 45

Дорога в больницу прошла в гробовой тишине. Рина сидела, вжавшись в меня, и не сводила испуганных глаз с профиля Марата за рулём. В больнице всё прошло чётко, но мучительно. Врач, женщина возраста моей матери, отнеслась к ситуации с суровой, профессиональной серьёзностью. Рина не отпускала мою руку ни на секунду, и я была рядом на всех процедурах, шепча ей слова поддержки, которые когда-то так нужны были мне самой. Марат ждал в коридоре, и он действительно дождался, не проявляя нетерпения.

Вернувшись в центр, Рина наконец выдохнула и крепко, по-детски обняла меня.

— Спасибо, — прошептала она, шмыгнув носом. — Я не стану делать глупостей. Обещаю. Постараюсь быть такой же сильной, как ты.

— Вот и умница, — погладила её по волосам, чувствуя странную, новую для себя теплоту. — Он не стоит того, чтобы портить из-за него свою жизнь. Иди, прими душ, поешь и ложись отдыхать. Мы с тобой ещё увидимся. Я оставлю свой номер у Татьяны, звони в любое время. И не бойся обращаться к ней за помощью. А если не дозвонишься мне, всегда можешь найти через Марата. Хорошо?

— Хорошо, — она кивнула, и на её губах дрогнуло подобие улыбки. Ещё раз обняв меня, она повернулась к Татьяне. Та показала мне большой палец, и её лицо озарила искренняя, одобрительная улыбка. Она молча взяла Рину под руку и повела её в комнату, разговаривая с ней тихо и спокойно.

Не успела дверь закрыться, как меня внезапно заключили в крепкие, мощные объятия. Я замерла, затаив дыхание. Это было так неожиданно и… непривычно. Раньше каждое его прикосновение вызывало дрожь страха. Сейчас же я чувствовала лишь тепло его тела, запах его кожи — не терпкий от алкоголя, а свежий, с лёгкими нотами мыла и чего-то ещё, сугубо мужского. Страха не было. Совсем. После разговора с Риной, после того как я сама проговорила свою боль вслух, старый, липкий страх перед ним словно испарился, растворился, оставив после себя лишь лёгкую, странную дрожь совсем иного свойства.

— Ты чудо! — прошептал он мне прямо в ухо, и его голос звучал сдавленно, будто от переполнявших его чувств. — Ты настоящее чудо!