Молох - Оксана Николаевна Сергеева

Мгновение они помолчали. Присматриваясь друг к другу и собираясь с мыслями.

Скальский. Красивый, уверенный в себе, с глубоким сильным голосом и галантными манерами. Но не это произвело на Евгению Денисовну впечатление, а его взгляд, темный, пронизывающий, что даже она, будучи совсем не девочкой, а взрослой, опытной женщиной, испытала внутренний трепет, столкнувшись с ним. Ей стало понятно, почему Кир молчал. Давал ей выдохнуть. Прийти в себя и освоиться.

– Вы меня заинтриговали. Я немного не так представляла себе нашу встречу, – почувствовав, что готова начать разговор, сказала она.

– Я поначалу тоже, – ответил Скальский. – Признаюсь, сомневался, правильно ли поступаю. Но теперь уверен, что мы с вами поладим.

Она не стала оспаривать его уверенность. Сама была такого мнения, что первые несколько минут общения с незнакомым человеком решают всё, и она уже почувствовала этот всплеск, смутное ощущение чего-то близкого в нем и знакомого. Возможно, потому, что Ева рассказывала ей что-то о Кире, а Киру – что-то о ней.

– Вероятно, этому есть какая-то причина, – предположила Евгения Денисовна.

– При Еве мы не сможем говорить откровенно. Нет, это будет прекрасная встреча, на которой я, вероятнее всего, повторю ту историю, которую вам рассказала дочь. Мы приятно проведем время и пообщаемся, но далеко на этом не уедем.

В этот момент к их столику подошел официант, чтобы разлить вино, и Кир замолчал.

– За знакомство, – сказал он, поднимая бокал, когда они вновь остались наедине.

– За знакомство, – кивнула Евгения Денисовна, сделала глоток вина и улыбнулась: – Это случайность или вы знаете, что я люблю рислинг?

– Я знаю, что вы любите рислинг, – улыбнулся Скальский.

– Продолжайте. Какова ваша цель?

– Думаю, вы со мной согласитесь, что высшее благо для любого человека – это быть собой. Я тоже хочу быть собой, а не играть чью-то роль. Не исполнять навязанный образ. Хочу, чтобы вы понимали, кто я. И приняли меня таким, какой я есть. Или не приняли.

Евгения Денисовна слушала внимательно, ждала развязки и никак не комментировала услышанное.

– Если бы мои отношения с Евой ограничивались легкой интрижкой, я бы даже не заморачивался. Но у меня на вашу дочь другие планы.

– Полагаю, что история вашего знакомства – выдумка?

– Конечно. Всё было совершенно не так.

Набираясь решительности для следующего вопроса, Евгения Денисовна незаметно вздохнула.

– И как же это было?

– В номере отеля. Куда она пришла ко мне на ночь, – просто сказал Кир.

Женщина ничего не сказала, но в ее глазах отразилось смятение, вся гамма испытанных в этот момент чувств.

– Нет, что вы, – рассмеялся Скальский. – Ева не имеет ничего общего с теми распутными дамочками, которые развлекают мужчин за деньги. У нее была более благородная цель.

– И какая же?

– Отравить меня.

– Вы шутите, наверное? – Лицо Евгении Денисовны покрылось неровными красными пятнами.

– Отнюдь, – спокойно продолжил Кир. – У меня много врагов. Особенно беспринципные используют для достижения своих целей таких девочек, как Ева. Хороших и наивных, готовых пойти на всё ради благополучия любимой мамы.

– Раз вы сидите передо мной живой и здоровый, значит, у нее ничего не вышло… – тихо проговорила Евгения Денисовна.

– Она и не собиралась ничего такого делать. Но ситуация была ужасная.

– Хотите сказать, что вся эта якобы путаница в больнице…

– Туда же, – кивнул Скальский. – Всё к этому.

Евгения Денисовна вспомнила отчаянные слезы дочери, когда та навещала ее в палате. Ева говорила, что соскучилась, переживала, но уже тогда в ней чувствовался какой-то надрыв.

– Какой кошмар. Бедная моя девочка… – прошептала женщина и подрагивающей рукой взяла бокал.

Сделав глоток, она посмотрела на вино как будто разочарованно, словно ощутила внезапную подмену.

– Может, чего-нибудь покрепче? – предложил Кир.

– С удовольствием, – согласилась мама Евы. – Это именно то, что мне сейчас нужно.

Скальский хотел спросить, чего именно она желает, а потом вдруг поднялся.

– Пойдемте. Я отведу вас в другое место.

Евгения Денисовна растерянно встала с кресла и, ведомая его твердой рукой, пошла вместе с ним в то самое «другое место», которым оказался рабочий кабинет Скальского.

Пока, сидя на диване, она пребывала в мыслях, осознавая полученную информацию, он достал из шкафа спиртное и наполнил рюмки.

– Я забыла цветы, – спохватилась женщина.

– Не беспокойтесь. Сейчас всё принесут сюда. И цветы, и ужин.

– И что же дальше? – спросила Евгения Денисовна, беря стопочку с какой-то темной жидкостью.

– А дальше я попытался сделать так, чтобы всё благополучно разрешилось, – не вдаваясь в подробности, пояснил он. – Для всех нас.

– Ясно. Значит, своим спасением я обязана вам.

– Вы мне ничем не обязаны, – сказал Кир, после чего они чокнулись, выпили, и он снова разлил алкоголь.

– А что с этими злодеями? – спросила Евгения Денисовна.

– Не чокаясь, – ответил он.

Женщина, не морщась, влила в себя вторую рюмку смородиновой наливки.

– Повторим? – спросил Скальский.

– Давай, – махнула рукой. – Но кто-то же втянул Еву во всё это?

– Не чокаясь, – повторил Молох, и они снова опрокинули по стопке.

– А что мы пьем?

– Самогон. Наливка смородиновая. Папа делал.

– Как чудненько. Надеюсь, хоть про папу профессора не вранье?

– Чистая правда. Еще?

– Давай... Твой папа гений, – снова выпив, сказала Евгения Денисовна и расслабленно откинулась на спинку дивана. – Ты меня поразил. Даже не эта вся история, а твоя откровенность. Ничего, что я на «ты»?

– Пора бы уже. Ева бы никогда не сказала этого. Не стала бы волновать. И она слишком боится вас разочаровать. Я не боюсь. Могу себе позволить. Наши с ней отношения – это уже другая история.

– Она сказала, что вы влюбились, поэтому вместе.

– Это тоже правда.

– Тогда ты должен знать, что это заденет Еву.

– Я знаю.

– Это может задеть ее сильнее, чем ты думаешь.

Кир улыбнулся:

– Но вы же поможете мне пережить эту маленькую бурю.

– Или немаленькую… – хмыкнула Евгения Денисовна.

– Или немаленькую, – кивнул он.

– Выхода у меня всё равно нет. Помогу, куда я денусь. Давай за любовь и перерывчик.

Дверь распахнулась,