Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Дверь долой, — шепнула Ида, и Ларченков шевельнул могучими плечами.
— Ах, ритесса. Зачем так радикально? — с деланой печалью покачал головой Капитан. — Существуют куда более простые способы попасть внутрь. Не разрушая чужое имущество.
После этих слов он беспечно постучал. Мелодия стихла, что-то зашумело по полу, наверное, отодвигали стул, затем раздались шаги:
— Кого коростель принёс?
— Егор, это я, — сказал Болохов. — Открывай.
Ругнулись на росском, скорее удивлённо, чем раздражённо, затем пред нами предстал Никифоров. В коротких штанах, ещё и подвёрнутых выше колен, с мокрыми ступнями, без рубахи, щеголяя волосатым торсом. На его правом глазу была чёрная повязка, осунувшееся лицо заросло щетиной. Увидев нас, опешил, пробормотав:
— Капитан? Медуница?
Иду с Ларченковым росс не узнал, что и не удивительно, в каком состоянии он тогда был в Иле.
— Как рана? — спросил я, заходя и беря инициативу в свои руки. — Решили проверить твоё здоровье.
— Милостью Рут, уже лучше, — он отступил вбок, пропуская нас и всё ещё не понимая. Очнулся, разглядев Иду, схватил жилетку, комом лежащую на застеленной кровати, надел, стал застёгивать пуговицы. — Ритесса, простите мой вид.
Ида ласково улыбнулась ему:
— Это мне следует просить прощения, что я пришла в ваш дом без приглашения.
— Ты один? — спросил Болохов. — Ульяна спит?
— В ночной смене. Один, — он приходил в себя и теперь смотрел исподлобья. — Не делайте из меня дурака. Что происходит?
— Решаем проблемы, — ответил я.
Он вздохнул, сел, и я увидел, что до того, как мы пришли, Никифоров распаривал ноги в кадке с горячей водой:
— Проблемы связаны со мной?
— Это мы и пытаемся понять.
Росс нахмурился, видя, как Ларченков заглянул в соседнюю комнату, желая убедиться, что оттуда никто не будет угрожать его хозяйке:
— После того, как вернулись из Ила, я ни во что не ввязывался. Сидел по большей части здесь, ходил только к доктору на перевязки, в аптеку и на лавке со стариками пил их настойки.
— А в Иле? — спросил я.
— В смысле? — опешил он. — Вы же со мной были.
— Есть подозрения, что ты с Племенем Гнезда, — промурлыкал Капитан. — И притащил в Шестнадцатый андерит седьмую дочь, со всеми вытекающими. А после, уже в Айурэ, пытался помочь прикончить вот этого добряка Медуницу.
Никифоров поёжился, буркнув:
— Я бы посмеялся, но, дери меня совы, не думаю, что вы подхватите мой смех. А это означает, что не шутите. Как я могу оправдаться?
Вот чем мне всегда нравился Никифоров — он, как говорят в Талице, чёткий малый. К совам возмущение, негодование, вопли «да как вы смеете!», он не требовал объяснений, не утверждал, что это ошибка. Сразу к финалу, где следует всё решить.
Я видел, что он недоволен этими обвинениями, растерян, конечно же напряжён, но агрессии не проявлял и не хватался за нож, рукоятка которого торчала из-под тряпки на подоконнике — только руку протяни.
— Это ритесса Ида Рефрейр, колдунья Кобальтовой ветви, — Капитан изящным жестом указал на гостью. — Она задаст вопросы, а ты ответишь.
Никифоров теперь смотрел волком, разве что не оскалился:
— Вы предлагаете мне выбор, которого нет. Если я откажусь, ритесса всё равно использует руну, превратив меня в раба.
— Ты должен быть счастлив, что она с нами. В противном случае никому из нас не понравилась бы беседа, — посулил Болохов. — Сломанными пальцами по струнам не побренчишь.
— Прежде чем мы начнём, я могу потребовать объяснений? С чего возникли подозрения?
— Час поздний. Чесать языком будем позже, — колдун был жёсток. — Когда всё станет понятно.
— Хорошо. Это больно? — Никифоров обратился с вопросом к Иде.
— Менее больно, чем потерять глаз, — вновь влез Болохов, а Ида дружелюбно сказала:
— Никакой боли.
— А последствия?
— Никаких, — затем чуть улыбнулась. — Ну, может лёгкая влюблённость, в следующие пять минут.
— Я слишком чёрств душой, чтобы ощущать такие вещи, — буркнул он. — Совы с вами со всеми. Приступайте. А когда убедитесь, с каждого по соловью в качестве извинений.
Капитан хлопнул в ладоши:
— Туше, мой друг! Туше. Я лично выплачу тебе пять соловьёв, если окажется, что ты невинен, как ягнёнок, чтобы ты не чувствовал себя оскорблённым из-за нашего недоверия.
Никифоров растянул губы в довольной улыбке. Деньги он любил, тратил бездумно и вечно ходил в долгах:
— С вами, как всегда, приятно иметь дело, Капитан. На таких условиях можете приводить Кобальтовую ветвь ко мне хоть каждый вечер.
Август рассмеялся и кивнул Иде:
— Думаю, пора нам всё прояснить, ритесса.
Болохов, как человек опытный, однажды попавший под её чары, прянул в сторону, подальше от Никифорова.
Руна уже была у Иды за щекой, из-под губ полился лиловый свет, когда она коснулась солнцесвета, пробуждая дар. Никифоров уставился на девушку влюблённым щенком:
— Мои друзья зададут тебе несколько вопросов. Порадуй меня, ответь на них честно.
Он облизал пересохшие губы, с готовностью, я бы даже сказал, отчаянно, кивнул.
— Ты состоишь в Племени Гнезда? — спросил я.
Никифоров ответил сиплым голосом, не спуская взгляда с Иды:
— Нет.
— Знаешь кого-то из них?
— Нет.
— Ты пронёс семя седьмой дочери в Шестнадцатый андерит?
— Я этого не делал.
Дери меня совы. Я посмотрел на Капитана, он не изменился в лице — всё также улыбался, словно знал все тайны вселенной. Болохов тоже перестал выглядеть мрачным, сказав мне, едва сдерживая насмешку:
— Кобальт не врёт. В чём-то ты ошибся.
Я это и без него знал. Но всё так прекрасно сходилось в моём воображении после слов Плаксы.
— Что насчёт работы, которую ты подсунул Плаксе?
— Платили хорошо, но я не смог из-за раны. Предложил Плаксе, а он мне воробушков в карман от своего заработка. Все довольны. Я сделал что-то не то, ритесса? — Никифоров обратил полные любви, сияющие глаза на Иду.
— Немного, — после некоторой заминки ответила она. — Но я тебя прощаю.
Он заплакал от счастья, растирая слёзы по небритой физиономии.
— Я не хотел. Честное слово. Если бы я только знал, что это принесёт вам печаль!
Болохов тоже смотрел на Иду и, несмотря на то, что это был человек не боящийся смерти, а, может
