Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Уже что-то. Я продолжил:
— Ты знал, кто цель задания?
— Нет.
— Так я и думал, — промурлыкал Капитан. — Кажется у нас невероятно весёлое совпадение.
Я, как ни пытался, ничего весёлого не находил, лишь подумал, что хорошо быть Августом Намом, который может найти позитивное зёрнышко даже в павлиньем помёте.
— Кто предложил тебе работу? — я надеялся получить хоть что-то и сдать всё это Голове, пусть разбирается, раз уж тут у нас тупик. Хотя, признаюсь честно, я рад, что Никифоров не причастен ко всей этой гнуси.
— Это разные люди. Они иногда приходят в «Берёзу», когда им нужны ребята для всяких дел. Не знаю имен, но в лицо покажу, если встречу. Я уже работал с ними раньше. Платят щедро.
Я глянул на Капитана:
— Есть небольшой шанс, что к нему могут заглянуть, если будут искать Плаксу.
— Пришли бы раньше, — не согласился тот. — Но давай перестрахуемся. Сниму ему квартиру на юге. Хотя, зная его беспечность, это может и не помочь.
— Оставьте, — попросил Болохов. — Заберу к себе. У меня баловать не станет.
Этот вариант всех устроил. Даже Никифорова. По крайней мере, сейчас.
— Скажи-ка, любезный друг. Есть представления, кому служат те, кто предлагал тебе работу?
— Совушкин двор.
Мы переглянулись, и Капитан пожал плечами, словно мои мысли прочитал:
— Кинем сей кусок мяса нашему неулыбчивому крокодилу.
Да. Лучшее решение отдать эту информацию на откуп Голове и его отделу, и не лезть в логово короля преступного мира Айурэ.
— Отпусти его пожалуйста, — попросил я Иду. — Больше здесь копать нечего.
Она выплюнула руну на ладонь, обрывая контакт со своей «жертвой». Никифоров обмяк на стуле, прикрыв глаза широкой ладонью, сказал сквозь зубы:
— Дери меня совы. Это было… — пауза длилась и длилась. — Прекрасно. Словно мне опять пятнадцать лет. Как бы забыть теперь. Антон, дай попить пожалуйста.
— Водки? — деловито спросил колдун, сунув руку во внутренний карман сюртука.
— Не. Чай. Там… На столе.
Болохов подал стакан с остывшим напитком и Никифоров опустошил его тремя жадными глотками.
— Ну? Убедились?! — с вызовом спросил он, стараясь не смотреть на Иду. Та тактично отступила за широкую спину Ларченкова, чтобы не мозолить россу глаза.
— И приносим свои извинения, — Капитан бросил на стол звякнувший кошель. — Здесь чуть больше пяти соловьёв. Надеюсь, ты не в обиде.
— Забыли, — плата заметно улучшила его настроение.
— Хочу посмотреть твою глазницу, — сказал я.
— Зачем? — тут же насторожился росс.
— Ну, хотя бы потому, что мне надо проверить, как всё заживает.
Август прищурился:
— Упрямец… Это интересно.
— Что интересно? — тут же насторожился Никифоров.
— Да. Что? — вторя ему, проворчал Болохов. — Мы вроде решили, что Егор ни при чём.
— Седьмая дочь, — напомнил я им всем. — Её как-то надо было пронести в андерит. И я просто уверен, что это сделал именно наш отряд. Кто-то из нас.
— Её можно было пронести разными способами. Не обязательно в глазнице.
— Верно, — согласился я с Болоховым. — Но ты умный мужик, должен понимать, что для создания муравьиного льва, требуется колоссальная энергия, которую надо было вложить в седьмую дочь. Проходя защитные барьеры андерита, эта штука бы сразу лопнула, разнеся всё на части, если бы яйцо зашили под кожу или засунули в отверстия для этого совершенно не предназначенные. Даже если бы проглотили. Не говоря уже о таких банальностях, как сумка или карман. Целый портал, Антон! Через который прошёл суани! Нас бы всех размазало уже у ворот. И единственное место, где удерживается сила подобного масштаба: или глаз, или глазница. А он — прекрасный кандидат. Даже если не знал об этом.
— Давайте не будем препираться, — обворожительно улыбнулся Капитан. — Поможем Раусу развеять наши последние сомнения, чтобы двигаться дальше. Егор?
— Да пожалуйста, — Никифоров стянул чёрную тряпку, открывая рану.
Я подвинул лампу к нему поближе, изучил серо-розовое, под набухшим воспалённым веком.
— Заживает хорошо. И нитки клали. Ещё здесь иссекли. Уже после меня. Хорошо сформировали. Скоро можно будет поставить стеклянный глаз. Кто делал?
— Один знакомый цирюльник. Что теперь?
Я выудил из кармана тонкую полую желтоватую косточку, залитую по обоим краям тёмно-зелёной бронзой.
— Какая красота! — восхитилась Ида. — Колокольчик Ила! Чья это кость?
— Не знаю, — признался я. — Кто-то говорит, что это клёст, а кто-то, что скворец. Ей несколько веков. Сейчас их делают куда хуже. Они почти не имеют тонкой чувствительности.
— Да, — согласился Капитан. — Слишком грубы. Приходится гадать, что она показала. Мелкие следы уже не отметит.
— Не дёргайся, — предупредил я Никифорова. — Она просто покажет, есть ли в твоей глазнице остатки Ила. Если туда что-то внедряли, то колокольчик даст нам знак.
Я поднёс хрупкую тонкую косточку к дыре на месте глаза, осторожно прижал к верхнему веку. Отвёл в сторону и показал присутствующим.
Бронза на обоих концах стремительно теряла старую зелень и покрывалась временной позолотой.
— Долби меня дятлы, — сказал за всех нас Болохов.
Глава одиннадцатая
Прерванная нить
— Интересно девки пляшут, — Болохов смотрел на меня из-под полей шляпы, когда мы вышли из квартиры Никифорова. Вновь лил дождь и настроение всей нашей пёстрой команды совершенно не внушало энтузиазма. — Получается, ты был прав… наполовину. В его глазнице что-то было.
— Это «что-то» — седьмая дочь и Кровохлёб, заглянувший на огонёк, — напомнил я.
Ида, слыша мой ответ, зябко поёжилась. Полагаю, вспомнила встречу с суани и клевер, что прорастал везде, где ни попадя.
— Тогда посчитаем бабок, — предложил колдун, сунув широкие ладони в карманы. — Первое, что меня интересует: на что среагировал твой колокольчик? На личинку кукловода, которую ты вытащил из глазницы, или всё-таки на семя седьмой дочери, которую в эту глазницу, как мы полагаем, внедрили? И то, и то — фрагменты Ила, значит, получается путаница.
Капитан возразил:
— Отсутствие Школы Ветвей и теории, что заставляют в ней зубрить,
