Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл
— Как это понимать? — голос старшего брата, Муслима, прозвучал низко и опасно, нарушая тягостное молчание. Все, будто по команде, перевели дыхание.
— Кхм, — кашлянул Марат. — Дорогие наши родные. Мы просим у вас прощения за наши действия. Но мы оба хотели этого.
— Чего хотели, Марат? — Тётя Тамила прищурилась, и в её глазах читалось не только удивление, но и глубокая тревога. Она чуяла неладное.
— Мы сегодня поженились, — он сбросил эту фразу, как бомбу, и наблюдал, как она разрывается в центре комнаты.
Я не выдержала, зажмурилась, боясь увидеть, как рушатся надежды, как вспыхивает гнев на лицах самых близких мне людей. Отпустив мою руку, Марат обнял меня за плечи, крепко прижав к себе, словно создавая живой щит. И в этот момент, парадоксально, я не боялась его прикосновений. Меня больше пугало разочарование в глазах отца, немой укор братьев. Я позволила спрятать лицо у него на груди, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — ровно, уверенно, без страха.
— Что вы сделали? — прошептал Селим, и в его шёпоте звучала неподдельная боль.
— Что всё это значит, Айнура? — сухо, отчеканивая каждое слово, спросил отец. В его голосе кипела сдержанная ярость. Он злился по-настоящему.
— Всё, что хотите сказать, говорите мне, — властно перебил Марат, и его рука на моём плече сжалась сильнее. — Не нужно Айнуре что-либо говорить. Это было наше общее решение.
— Тебе сказать? — взорвался брат Муслим, вскакивая с места. Его лицо покраснело от гнева. — Какого чёрта, Марат⁈ Вам разрешили побыть вдвоём, чтобы узнать друг друга! Кто дал разрешение на свадьбу? Айнуш, — он обернулся ко мне, и в его глазах была растерянность и боль, — не ты ли кричала на него несколько дней назад? Не ты противилась его вторжению? Что он тебе сделал? Сказал что-то?
— Во-первых, — голос Марата не повысился, но в нём появилась та самая сталь, от которой по спине пробегали мурашки. Он сделал шаг вперёд, слегка выдвигаясь вперёд меня. — Не смей повышать голос на мою жену. Она не ребёнок, чтобы отчитывать её за решения. Во-вторых, мы оба взрослые люди, которые отдают себе отчёт в своих действиях. Мы не подростки, которым нужно разрешение на каждый шаг.
— Марат! — тётя Тамила встала, и её голос дрожал не только от волнения, но и от материнского упрёка. — Ты думаешь, вы поступили правильно? Не спросив благословения, не поставив в известность, вы пошли и… женились! Вас абсолютно не интересует наше мнение? Наши чувства?
— Это не так, мама, — он ответил ей уже мягче, но без тени сомнения. — Мы с Айнурой… мы стали близки. У нас было время понять друг друга. Мне завтра уезжать, и неизвестно, когда я смогу вернуться. Если я оставлю её и уеду… что из этого выйдет? Ты же прекрасно знаешь, я не из тех, кто часами болтает по телефону. Моё общение — коротко, чётко, по делу. Такие «дальние» отношения нас только погубили бы. А так… мы поженились. И уедем вместе. Нам не придётся мучиться от разлуки и недопонимания.
— Когда вы успели стать так близки? — тихо, почти безнадёжно спросил Муслим. Его взгляд искал мои глаза, но я не могла смотреть на него. — Айнура, я вижу… я вижу, что ты спокойна в его руках. Это меня, честно, даже радует. Но ваш поступок… Это неправильно, сестрёнка. Так не делают.
— А что неправильного? — неожиданно, звонко и чётко, подала голос мама. Все обернулись к ней. Она стояла, подбоченясь, и на её лице не было ни гнева, ни растерянности — только сияющее, непоколебимое одобрение. — Я рада, что моя дочь наконец-то обрела своё счастье! И что вы тут все говорите о «правильности»? Три дня мы все ходили и просили её дать Марату шанс! Целыми днями твердили ей об этом! А сейчас, когда они сделали смелый, взрослый шаг, вы все стоите тут и упрекаете? Лицемеры!
Ну, мама… Ты только рада отдать меня ему навсегда. Хоть бы немного, для приличия, поругала…
— Они не спросили нашего разрешения! — рявкнул отец, ударив ладонью по столу. Я вздрогнула. Они все теперь стояли, напряжение в комнате достигло предела. — Это всё равно что сбежать и тайком пожениться! Разве это правильно? Скажи они нам, что хотят жениться сегодня, — никто бы не стал запрещать! Но они сделали это скрытно! За нашей спиной!
— А я вот уверена на все сто, что ты не позволил бы им сегодня же и жениться! — мама сделала шаг к отцу, и её указательный палец упёрся ему прямо в грудь. — Ты всегда такой! Консерватор! Марат, Айнура — молодцы! Так и надо действовать, когда уверен в своём решении и в своих чувствах! Всегда найдутся те, кто начнёт ворчать и перечить. Забирай свою жену и увози. С Богом.
— Не только жену, — твёрдо, не оставляя места для дискуссий, заявил Марат. — Но и дочь. Нашу дочь.
— Ну вот и отлично! — мама хлопнула в ладоши, будто закрывая вопрос. — А теперь, Фарида, Залина, живо заказывайте нам праздничный ужин! Самый лучший! Я сегодня даже готовить не стану — буду наслаждаться тем, что моя дочь, наконец, вышла замуж! Кто против — может не присоединяться к нашему столу.
— Женщина, ты не обнаглела ли? — отец аж подпрыгнул от возмущения. Его лицо побагровело.
— Нет! Есть ещё что сказать? — она вскинула подбородок, уперев руки в боки, и её взгляд бросил вызов всем мужчинам в комнате.
— Ты… Иногда руки чешутся, чтобы свернуть эту твою шею! — прорычал отец, но в его угрозе слышалась привычная, почти бытовая злость, а не настоящая ярость.
— Иди и почеши их о ствол яблони! — парировала мама без тени страха. — Если будет мало — возьми гвозди и как следует пройдись! А если и этого недостаточно — на кухне есть ножи, разных размеров. Пользуйся на здоровье!
— Мама! — в ужасе воскликнул Муслим, но было поздно. Сцена стала приобретать гротескные черты.
— Можешь составить компанию своему отцу! — отрезала она. — Фарида, Залина, вы чего ещё стоите? Показывайте мне, что можно заказать! — Она с достоинством уселась на диван и похлопала ладонью по месту рядом. — Если кто-то
