Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Отвянь!

— Не переживай, они даже тему эту не поднимут. Просто… обычное человеческое общение. Дружеское. Тебе же нужно с кем-то говорить, кроме меня и Амиры?

— Хорошо, — сдалась я, понимая, что он, как ни прискорбно, прав. Сколько бы этот фарс ни длился, я не могу превратиться в затворницу. Мне нужен воздух, нужны другие лица, пусть даже эта связь будет построена на лжи. Милана — пока единственный знакомый человек в этом городе.

— Вечером съездим в детский игровой центр, — сообщил он, паркуясь у нашего подъезда. — Отметим первый день в саду.

— Хорошо, — кивнула я, уже выходя из машины.

Я могла бы отказаться, отправить его одного с Амирой. Но тогда они станут ещё ближе. И я всё равно не доверяю ему до конца. Вдруг что-то случится? Лучше пусть всё будет на моих глазах. Так спокойнее.

Забирать дочь поехали, конечно, вместе. Оба нервно поглядывали на дверь, за которой скрывалась её новая жизнь. Я ожидала худшего — слёз, испуга, нежелания возвращаться. Но Амира выскочила с улыбкой до ушей и, запыхавшись, начала без умолку тараторить о новых друзьях, доброй воспитательнице и вкусной запеканке. Общительная, открытая — полная моя противоположность. Я, тихая «мышка», всегда держалась в стороне, а она… она излучала свет, который притягивал людей. И, кажется, в новом саду этот свет оценили.

Узнав про поездку в игровой центр, её восторгу не было предела. «Папа сказал, едем праздновать мой первый день!» — сияла она.

В центре я сидела в сторонке на мягком пуфике, наблюдая. И наблюдала за откровенным чудом. Марат, тот самый Марат с ледяными глазами и стальным голосом, превратился здесь в большого ребёнка. Его смех — открытый, звонкий, беззаботный — был для меня откровением. Он валялся с Амирой в бассейне с шариками, дурачился на батуте, с визгом скатывался с горки, а потом и вовсе организовал игру для половины детей в зале. Он был естественен, счастлив и… другим. И эта его новая, светлая сторона пугала меня ещё больше. Потому что такой Марат заставлял забыть о страхе. Заставлял невольно улыбаться его выходкам. А это было предательством по отношению к самой себе.

Не забывай, — сурово напоминала я себе. Не забывай, кто он и что сделал. Этот спектакль — для неё. Только для неё.

— Папа, ты самый лучший! — обвила она его шею руками, когда мы, уставшие и довольные, покидали центр, и громко, сочно чмокнула его в щёку. — Я тебя оочень сильно люблю!

— Это потому что у меня самая лучшая в мире дочь, — он пощипал её за щёчку, и его ответный поцелуй был таким же нежным. В его глазах светилась неподдельная, глубокая нежность.

— Пап, а мы ещё придём?

— Обязательно. Но не каждый день, принцесса. Всё хорошо в меру. А то быстро надоест. Ты лучше скажи — завтра в сад пойдёшь?

— Конечно! — она засмеялась. — Мам, а можно меня на урок рисования записать? Моя новая подруга Аня туда ходит. Я тоже хочу!

— Конечно, солнышко. Я всё разузнаю про кружок и мы запишемся, — пообещала я, гладя её по голове.

Дорога домой прошла в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием уснувшей на заднем сиденье Амиры. Марат каждые несколько секунд бросал взгляд в зеркало заднего вида, проверяя её. Домой он нёс её на руках, бережно, как хрустальную вазу, уложил в кровать, помог снять курточку и присел перед ней на корточки, просто глядя на её спящее личико.

— Знаешь, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала, — все же у них есть различия. С первого взгляда — точная копия Айки. А присмотришься… Амира — другая. Они похожи. И в то же время — нет.

— Я рада, что ты наконец это видишь, — так же тихо ответила я. — Чем быстрее ты полностью отделишь её образ от образа сестры, тем лучше… для всех.

— Так не терпится избавиться от меня? — он встал и сделал шаг в мою сторону. Комната вдруг показалась очень маленькой.

— А должно быть иначе? — парировала я, скрещивая руки на груди в защитном жесте.

— Айнура… твои чувства ко мне — те же, что и раньше? — он смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было ни насмешки, ни угрозы. Была какая-то странная, незнакомая серьёзность.

— Ты задаёшь глупые вопросы, — фыркнула я, отводя взгляд.

— Значит, те же, — он усмехнулся, но усмешка была какой-то грустной. И вдруг он резко сократил дистанцию, наклонившись так, что его губы почти коснулись моего уха. — А вот мои — нет. Они меняются. Каждый день. И не уверен, что в ту сторону, которая тебе понравится. Но… подумай об этом.

Он ушёл, оставив меня в полной, оглушающей растерянности. Какие ещё чувства? Какие изменения? Я ненавидела его. Эта ненависть была моим якорем, моей правдой. Он женился на мне, чтобы быть рядом с дочерью, точка. Откуда и зачем здесь браться каким-то «другим чувствам»? Это игра. Новая, более изощрённая игра. И я не должна поддаваться.

На следующий вечер мы поехали в гости к Милане и Джамалу. Я нервничала. Мы с Миланой были едва знакомы, и мысль о вечере в незнакомой компании, где я буду вынуждена играть роль счастливой новобрачной, сводила с ума.

— Добро пожаловать! — Милана встретила нас с тёплой, открытой улыбкой. За её спиной стоял мальчик лет десяти — Саид. Он с любопытством разглядывал нас с Амирой, а Марату протянул руку для рукопожатия, как взрослый.

— Ну что, джигит, — потрепал Марат мальчика по волосам с непривычно открытой, почти отеческой улыбкой, — добился папа твою маму, наконец?

— Да он не особо и старался, — с серьёзным видом парировал Саид.

— То есть выбивание ковров и стирка вручную — это «не особо»? — рассмеялся Марат, помогая Амире снять куртку.

Мой мозг лихорадочно пытался обработать информацию. У них была история? Джамал «добивался» Милану? И он… стирал вручную и выбивал ковры? Картина не складывалась с его образом уверенного в себе, немного высокомерного мужчины.

— А что? — в дверях появился сам Джамал, ухмыляясь. — Ненароком подкидываешь идеи