Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

собирается нам мешать — вон из дома. И так, чтобы я не слышала ваши голоса даже на улице. И зять, — она обвела взглядом потрёпанных мужчин, — никуда с вами не пойдёт! Он у меня теперь единственный и отдавать его в руки злых, неразумных мужчин я не собираюсь. Марат, Айнура, садитесь рядом. Не стойте как гости.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Мама, как всегда в самые неожиданные моменты, превращалась в разъярённую львицу, защищающую своё логово. И в такие минуты с ней было бесполезно спорить. Её воля становилась законом.

— А твоя мама… хороша, — тихо, с нескрываемым удивлением и даже одобрением, прошептал Марат мне прямо на ухо, всё ещё не отпуская моё плечо.

И только тогда я осознала, что всё это время простояла, прижавшись к нему, позволив ему быть моей опорой и щитом перед лицом семьи. От этого осознания меня бросило в жар, а потом в холод. Я резко дёрнулась, выскользнула из-под его руки и отскочила в сторону. Все присутствующие удивлённо перевели на меня взгляд. На их лицах читался немой вопрос: почему жена отпрыгивает от мужа, которого, по её словам, она только что выбрала?

Сгорая от стыда и смущения, не в силах вынести их взгляды, я, не сказав ни слова, развернулась и почти побежала на второй этаж, в комнату к дочери. Мне нужно было побыть одной. Или с ней и успокоиться.

Глава 35

Неделю спустя…

С волнением, словно оставляла частичку своего сердца, мы покинули детский сад с Маратом. Наша Амира сегодня впервые пошла в новую группу. Прошла неделя с тех пор, как мы оказались в этом незнакомом городе, обустраивались, привыкали. Марат привёз нас сюда, несмотря на моё отчаянное, но безгласное сопротивление.

В тот вечер, после оглашения новости, я так и не осмелилась спуститься к остальным. Предлогом служила спешная сборка вещей. Марат заглянул ко мне перед тем, как уйти к себе.

— Помощь нужна? — он вошёл, мягко прикрыв дверь за собой.

Ритм сердца тут же участился. Какие бы договорённости между нами ни были, страх никуда не уходил. Слишком рано было расслабляться в его присутствии.

— Справлюсь сама.

— Бери только самое необходимое, остальное приобретём на месте, — он прислонился к шкафу, его взгляд был тяжёлым и изучающим. — Я поговорил с твоими братьями и отцом. Всё в порядке. Никто тебе ничего не скажет.

— Какую ложь использовал на этот раз? — горько усмехнулась я, присаживаясь на край кровати.

— Это важно? — он подошёл и неожиданно присел передо мной на корточки, оказавшись на одном уровне. Его близость была невыносимой. — Главное, чтобы тебя не трогали. А потом… и потом ты тоже не будешь виновата. Не переживай, я им скажу, что принудил тебя.

— Это же правда, — выдохнула я.

— И мне от этого горько, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он приподнялся, наклонился и… нежно поцеловал меня в макушку. — Спокойной ночи, Айнура.

Прежде чем я успела опомниться и отреагировать — отпрянуть, закричать, ударить, — он уже вышел, мягко закрыв дверь. Я осталась сидеть в полном оцепенении, касаясь пальцами того места, где только что чувствовалось прикосновение его губ. Это было не насилие, не угроза. Это было что-то другое, что-то более страшное в своей кажущейся простоте.

Не успела я прийти в себя, как ко мне вошли обе невестки и мама. Вот тут-то и начался настоящий, эмоциональный допрос. Слезами, упрёками, объятиями и надеждами. С трудом удалось их успокоить, не сорвавшись и не выдав правды. А на следующий день мы уехали. Я плакала, цеплялась за маму, но она сама, со слезами на глазах, но с твёрдой верой в моё «счастье», усадила меня в машину. «Будь умницей, дочка. Цени его».

Марат привёз нас в новую квартиру, которую приобрёл за те три дня своего отъезда. Просторная, светлая, с тремя спальнями, огромной гостиной-кухней. Всю неделю мы обустраивались. У каждого была своя комната, чему я несказанно радовалась. Марат всё своё внимание уделял Амире, стараясь завоевать её доверие окончательно, и ко мне не лез, чётко придерживаясь наших негласных границ. Это давало иллюзию безопасности.

И вот сейчас, оставив нашу малышку в новом саду, мы сели в машину. Волновалась невыносимо. Незнакомый город, незнакомые люди…

— Не переживай. Сюда ходил сын Миланы, я же тебе говорил, — повернулся ко мне Марат, его голос был спокоен, но я уловила в нём ту же, хорошо скрываемую тревогу.

— Знаю, но всё равно…

— Айнура, — он неожиданно взял меня за руку, и я, как обычно, замерла, внутри сжавшись в комок. — Если нашей дочери что-то не понравится, если она пожалуется хоть на что-то — мы сразу же заберём её. Обещаю.

— Угу, — кивнула я и поспешно забрала свою руку. Спасибо, конечно, за поддержку. Но мне не нужны его прикосновения. Я не хочу к ним привыкать. Страх — мой щит. Он помогает держать дистанцию, не забывать, кто он.

— Домой? Или погуляем? Я свободен до обеда.

— Отвези меня домой, — отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими чужими улицами.

— Ладно, — он ответил спустя пару секунд, и в его голосе я уловила лёгкую, почти неуловимую нотку разочарования.

Я намеренно пресекала все его попытки сблизиться. Зачем? Он всё равно… он останется тем, кем является. Незачем строить мосты над пропастью, которую он сам же и вырыл. Никакие причины, даже самые уважительные, не искупят того, что было.

— Айнуш, через неделю один деловой приём, куда нас с Джамалом пригласили. Пойдёшь со мной?

— Зачем?

— Там нужно появляться с супругой. Джамал идёт с Миланой. А я… хочу пойти с тобой.

— У тебя, наверное, полно знакомых женщин, — проворчала я, сжимая руки в кулаках. — Позови кого-нибудь из них.

— У меня только две женщины в жизни, — его голос стал твёрже. — Ты и наша дочь. Дочь, по понятным причинам, взять не могу. А ты… подумай, пожалуйста. И да, завтра Джамал с Миланой позвали нас к себе в гости.

— Марат, зачем всё это? — не выдержала я, повернувшись к нему. — Всё равно это всё неправда, игра! Зачем создавать эти связи, впускать людей в эту… эту иллюзию?

— Ты хочешь всё время просидеть взаперти, ни с кем не общаясь? —