Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Пойдём? — повернулся он ко мне, отстёгивая ремень.

— Ты случайно сюда приехал или знал про это место?

— Знал. Айнура, ты же понимаешь, что нам нужно… контактировать? — он произнёс это слово с лёгкой, почти неловкой паузой, как будто и сам не был уверен, как это назвать.

— Лучше бы уж дурой была, — проворчала я, отстёгиваясь.

— Злюка, — беззлобно бросил он, выходя и обходя машину, чтобы открыть мне дверь. Он протянул руку. Я сделала глубокий вдох, вложила свою холодную ладонь в его тёплую, и, едва ступив на землю, тут же убрала её. Мы вошли молча.

Внутри меня охватило неожиданное чувство. Это было не кафе в привычном понимании. Тёплый запах свежей выпечки и дерева, мягкий свет ламп под абажурами, книги на полках — всё напоминало уютную гостиную в чьём-то доме. Атмосфера была семейной, почти интимной. Моё напряжённое тело невольно расслабилось на долю секунды.

Навстречу нам вышел крупный, даже грузный мужчина. Его габариты поначалу смутили, но добродушная улыбка на круглом лице сразу же развеяла настороженность.

— Добро пожаловать! — он протянул руку Марату, и они обменялись коротким, крепким рукопожатием. — Где бы хотели сесть?

— Нам бы у окна, — ответил Марат, и его взгляд уверенно скользнул в сторону дальнего угла, где у большого окна стоял столик на двоих. Я проследила за его взглядом — он знал это место. Знаком был и с владельцем, и с расположением столиков.

После тихого, почти домашнего обеда, где мы больше молчали, чем говорили, он повёз меня дальше — куда-то на окраину, в горы. Машина взбиралась по серпантину, пока не остановилась на небольшой смотровой площадке.

— Пойдём, — тихо сказал он, выходя и подходя к невысокому ограждению. Убрал руки в карманы и замер, глядя вдаль. Его силуэт на фоне неба выглядел неожиданно одиноким, отрешённым.

Вздохнув, я вышла следом. Я понимала, что мы просто тянем время, которое для нашей семьи должно выглядеть как романтическое свидание. Они должны думать, что мы в это время женились. Но здесь, на вершине, в тишине, эта игра ощущалась особенно фальшиво.

— Знаешь, Айка очень боялась подходить к краю пропасти, — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, нарушая тишину. — Боялась до ужаса, но всё равно хотела этого. Я всегда держал её руку. Крепко. Больно, наверное, но держал. Боялся, что однажды не удержу и потеряю. Кто же знал, что стоило держать её руку не только на краю пропасти… а всегда.

Его слова, такие тихие и пронзительные, внезапно пробудили во мне не только сочувствие, но и мой собственный, притупившийся за день страх. Он сам напомнил о прошлом.

— Она… прошла через то же, что и я? — прошептала я, оставаясь на почтительном расстоянии.

— С тобой была семья, — он повернул голову, его профиль был резким. — Были те, кто поддерживал. Кто не дал утонуть. А она… она решила, что не имеет права перекладывать на нас свои проблемы. Меня не было рядом. В отличие от твоих братьев.

— Почему? Разве никто в семье не понял, что с ней творится? Как она всё это скрывала?

— Чтобы ни случилось, она всегда была сильной духом. Очень сильной. Даже когда ей было невыносимо больно, она улыбалась так, словно счастлива как никогда. Будь я рядом, может, и заметил бы… но меня не было. — Он замолчал, а потом повернулся ко мне полностью. — Хотя знаешь… Ты сильнее моей сестры.

От этих слов мне стало не по себе.

— Ты приняла ребёнка. От чудовища. Родила и любишь её. А она… возненавидела. — Его голос дрогнул на последнем слове, и он резко отвернулся, будто не в силах вынести собственных слов.

Возненавидела? Ребёнка? В голове пронеслась буря. Как можно винить невинное дитя? Разве можно? Я никогда, даже в самые тёмные мысли, не могла допустить ненависти к Амире. Я полюбила её, как только осознала своё положение. Да, были отчаянные мысли, но они были о себе, о позоре для семьи. Никогда — о ней.

— Я благодарен тебе за то, что смогла принять её и дать ей эту жизнь, — его голос снова стал ровным, но в нём слышалась какая-то новая, странная нота. — Знай, я восхищён.

— Мне твоё восхищение уж точно не нужно, — фыркнула я, чувствуя неловкость от такой «похвалы».

— Знаю. Идём, посидим. — Он взял меня за руку и повёл к деревянной скамье, стоявшей чуть в стороне. Первым порывом было выдернуть руку, но я сдержалась. Нужно привыкать. Хоть это и противно.

Марат вернулся к машине и принёс небольшой термос и два бумажных стаканчика. Оказалось, он предусмотрел даже горячий чай.

Он сел рядом, но не вплотную, оставив между нами пространство. Мы молча пили чай, смотря перед собой. Говорить не хотелось. В голове хаотично крутились обрывки услышанного, смешиваясь с жалостью к той незнакомой девушке и тяжёлым осознанием собственной ситуации.

Потом он откинулся на спинку скамьи, медленно поднял руку и… положил её на деревянную перекладину за моей спиной. Затем повернулся ко мне лицом. Я невольно сжалась, чувствуя его присутствие всем телом. Чай в стаканчике вдруг показался обжигающе горячим.

— Вот так, — тихо, будто про себя, сказал он. — Шаг за шагом. Чтобы потом, когда я обниму тебя за плечи перед родными, ты не вздрагивала. Чтобы это выглядело… естественно.

Я сделала ещё один глоток, заставляя себя не отодвигаться. Сидела, напряжённая, как струна, готовая лопнуть. Это была тихая, изощрённая пытка.

— Дыши, Айнура, — его голос прозвучал очень близко. Он наклонился, чтобы взять свой стакан, а когда откинулся обратно, его рука уже лежала не на спинке, а на моём плече. Я замерла, задержав дыхание. Ждала, что сейчас последует рывок, что он притянет меня к себе. Паника, острая и холодная, подступила к горлу.

Но минуты шли, а он лишь сидел, его ладонь лежала на моём плече неподвижно, почти невесомо. И постепенно, помимо моей воли, напряжение начало спадать. Мускулы сами собой расслабились.

— Видишь? Не так страшно, — произнёс он, и в его голосе я уловила слабые нотки… облегчения? — Мы просто сидим, пьём чай. Как обычные люди. Правда, на свидании можно ещё много чего делать. Особенно женатым людям.

Его слова, столь откровенные и в то же время сказанные