Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

Не знаю, сколько мы так просидели. Когда я начала чувствовать, как холод пробирается даже сквозь куртку, он собрал стаканчики и термос, отнёс в машину. Вернулся, снова открыл мне дверь и протянул руку. Его помощь уже не казалась такой чужеродной, что пугало ещё больше.

Пока он обходил машину, я прикрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Оно колотилось не только от страха. Было что-то ещё — смущение, растерянность, злость на саму себя за эту растерянность.

Он сел, наклонился ко мне — и я инстинктивно вжалась в сиденье. Он усмехнулся, протянул руку и медленно, слишком медленно, потянул ремень безопасности через меня, защёлкнув его. Я зажмурилась, лишь бы не видеть его лицо так близко.

— Молодец, — прошептал он, и его губы едва коснулись моей мочки уха. Было ли это случайностью? Или намёком? — Сегодня ты по-настоящему храбрая. Умничка.

Он потрепал меня по макушке, как маленькую девочку, и завёл двигатель. Всю обратную дорогу я сидела в оглушительной тишине, нервно теребя на пальце кольцо. Оно казалось инородным телом, чужеродным и тяжёлым. Руки так и чесались стянуть его и… не выбросить, пожалуй. Но точно отдать обратно.

Когда мы подъехали к дому, он повернулся ко мне. В салоне было темно, только свет фонаря с улицы падал на его скулы.

— Пора, — прошептал он, разглядывая моё лицо. — Готова?

— Нет, — горько усмехнулась я. — И… я всё ещё надеюсь, что как только они узнают, то вышвырнут тебя из дома, не дав и слова сказать.

— Мечтательница, — тихо рассмеялся он, и снова потрепал меня по макушке. Это движение начинало сводить с ума. — Идём, жена.

Он вышел первым, открыл мне дверь, помог выйти. И прежде чем я успела что-то понять, его рука легла на мою спину, мягко, но неотвратимо притянув к своему боку. Я замерла в полном замешательстве.

— Расслабься, — его шёпот прозвучал прямо у уха, а губы почти коснулись моей щеки. Со стороны это должно было выглядеть как нежный поцелуй. — Дыши. И идём. Они ждут. И смотрят на нас из окна.

Я нервно оглянулась на освещённые окна нашего дома. В одном из них действительно мелькнула тень.

— Айнура, успокойся. Мы муж и жена. Мы только что поженились, — его голос был твёрдым, будто он внушал это не только мне, но и самому себе.

— Я… ненавижу тебя! — выдохнула я, прикрывая глаза. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук слышен на улице. Страх был леденящим, всепоглощающим.

— Не бойся. Весь негатив я возьму на себя. Никто тебе и слова не скажет.

— Какая уверенность, — съязвила я, потирая озябшие руки, больше для того, чтобы чем-то занять их.

— Теперь я твой защитник.

— Какая смешная шутка. Мой… насильник заявляет себя моим защитником. Да про это анекдот надо написать.

— Знаешь, будь всегда такой, — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучала странная, почти одобрительная нотка.

— Чего?

— Ты мне больше нравишься, когда язвишь и злишься. И, кажется, я готов всегда злить тебя, — он снова, уже в третий раз, потрепал меня по макушке и, не отпуская, повёл к крыльцу.

Ненормальный, — промелькнуло в голове. Но сейчас было не до его странностей. Впереди была дверь. За ней — моя семья. И разговор, которого я боялась больше, чем всего, что происходило сегодня. И где-то в глубине, под всеми слоями страха и ненависти, теплилась та самая, глупая, детская надежда. Надежда, что они увидят. Поймут. Защитят. Вышвырнут его. Но, глядя на его твёрдый профиль и чувствуя железную хватку руки на своей спине, я почти не верила в это.

Глава 34

Мы вошли в дом, и моя рука в его руке казалась мне раскалённым железом. Тётя Тамила тоже была здесь, присев на краешек стула с тревожным выражением лица. Вся семья застыла, словно картина, их взгляды — тяжёлые, вопрошающие — были прикованы к нам. Но тишину взорвал визгливый, счастливый крик. Амира, сиявшая, как маленькое солнышко, подбежала, не дав никому и слова вымолвить.

— Вы вернулись! Дядя Марат, мы поиграем?

— Конечно, принцесса, — его голос смягчился, и он, отпустив мою руку, легко подхватил дочь на руки. — Но сначала нам нужно серьёзно поговорить.

— Секрет? — склонила она голову набок, а я в это время заметила, как лица отца и брата Муслима потемнели. Их взгляды, острые как бритвы, впились в мою левую руку, в то самое тонкое кольцо на безымянном пальце.

— Не-а. Принцесса, скажи, ты будешь против, если мы с мамой поженимся?

Я сжала ладони в кулаки так, что ногти впились в кожу. Внутри всё замерло в ожидании. Глупо, но я всё ещё надеялась услышать «нет». Однако один только её взгляд, загоревшийся ярче новогодней гирлянды, говорил об обратном.

— Ты правда женишься на маме? — она прошептала, замирая, а потом радостно воскликнула: — Ты будешь моим папой?

— С величайшим удовольствием стану твоим отцом, — счастливо и без тени сомнения улыбнулся ей в ответ Марат. Его совершенно не волновала гробовая, оглушительная тишина, воцарившаяся в комнате. Он был уверен в своём праве, в своей победе.

— Ура! — дочь закричала, крепко обвивая его шею руками. — У меня есть папа! Больше никто не скажет, что у меня нет папы! Мама, дядя Марат согласился стать моим папой! Здорово ведь?

— Здорово, милая, — я заставила свои губы растянуться в искренней улыбке и погладила её по голове, ловя над её макушкой взгляд Марата.

— Раз ты рада, тогда, может, пойдёшь собирать свои вещи? Завтра уедем все вместе в новый дом. В другой город.

Он выпалил это прямо, без предисловий. Ненормальный! Он даже не объяснился со старшими, не получил их согласия — уже заявляет об отъезде, как о свершившемся факте.

— Завтра? Хорошо! — Амира кивнула, как заводная куколка, и её лицо снова осветилось радостью. — Я быстро-быстро всё соберу!

Марат бережно спустил её с рук, и она тут же помчалась наверх, подпрыгивая на каждой ступеньке. Мы вдвоем проводили её взглядом, и как только топот её ножек стих, я встретилась с его глазами. Он молча взял меня за руку, крепко сжал, и его улыбка говорила яснее