Стальная Вера - Лина Шуринова

— Ты сам решил устроить представление в оранжерее, — равнодушно возражает Влад. — Ещё и нас за собой потащил до кучи.

Высочество замирает напротив Влада и тычет пальцем ему в грудь:

— Учти, если со мной что-нибудь случится, император этого так не оставит.

Ростом он заметно ниже Влада, да и выглядит куда моложе. Так что угроза выходит так себе.

— Если не найдём способ отсюда выбраться, нам в любом случае будет всё равно, — вмешиваюсь я. — Поэтому предлагаю не орать попусту, а пораскинуть мозгами. Если они есть, конечно.

Императорский отпрыск награждает меня тяжёлым взглядом.

— Будь мозги у тебя, — веско произносит он, — ты бы уже умоляла меня о пощаде.

Как я там недавно планировала? Разговаривать с этим типом повежливее?

Забудьте. Достал!

— Будь у меня мозги, я бы тебя ещё в ректорском кабинете послала, — сообщаю задушевно, глядя в изумлённо расширяющиеся жёлто-зелёные глаза. — А если сейчас же не возьмёшь себя в руки, руку придётся прикладывать уже мне.

— Что ты…

— Или ногу, — прерываю его сурово. — Волшебный пендель творит чудеса почище всякой магии. Оглянись уже вокруг что ли! Мы в одной лодке. Ещё не дошло?!

В руках у высочества вспыхивает солнечный свет. Влад произносит что-то предостерегающее. Возможно, поэтому парень не нападает.

С минуту мы злобно пялимся друг на друга, затем императорский посланник сдувается и убирает свою магию от греха подальше. И в самом деле оглядывается по сторонам.

— Ну и куда, по-вашему нас занесло?

Вот с этого и надо было начинать. Только я без понятия, хоть место мне и знакомо. Видела уже эти странные небеса, когда вызволяла брата после проклятия.

Разница в том, что здесь нас никто не встречает.

— Кажется, мы на Рубежье, — тоже озирается Влад. — Чувствуете лёгкую нереальность окружающего пространства?

Высочество как-то не слишком решительно кивает, я пожимаю плечами. Ничего особенного я тут не чувствую — ни в прошлый раз, ни сегодня.

Вот падали мы сюда странно, это да. Не успели сорваться вниз, как уже стоим на твёрдой земле. Даже испугаться как следует не получилось. Хотя за его высочество не поручусь.

— Не может такого быть, — он недоверчиво хмурится. — Всем известно, что нужно быть при смерти, чтобы тут очутиться.

Неправда. У меня из-за Ярика просто так получилось. А вот будучи при смерти, я ничего подобного не видела. Чернота — и только.

— Или быть призванным могущественным существом из верхнего мира, — хмыкает Влад. По выражению его лица непонятно, шутит он или говорит серьёзно.

Его высочество раздражённо ерошит светлые волосы:

— Ты сам-то в такое веришь вообще? Такого после Жатвы ни разу не случалось!

— Значит, случается прямо сейчас, — недоверие родственника Владу по боку. — Смотрите.

Без понятия, как он углядел летящий к нам объект — слишком маленький и незаметный на фоне яркого неба. Но несколько секунд — и крохотная звёздочка превращается в пылающий шар.

Который на полной скорости несётся к нам!

— В сторону! — Влад хватает за шкирку замешкавшегося высочество и оттаскивает от предполагаемого места падения. Я справляюсь самостоятельно.

Ба-бах!

Ударная волна поднимает песчаную бурю. Несколько секунд не видно ни зги. Пыль набивается в нос, мешая вдохнуть. Если это нападение, то нас можно брать прямо так, тёпленькими.

— Все живы? — вместо ожидаемых вражеских выкриков доносится голос Влада.

— Вроде бы, — отвечаю не вполне уверенно.

— Да что вам сделается? — вмешивается незнакомый детский голос.

Или всё-таки знакомый…

В центре воронки, оставшейся после падения шара, стоит маленький мальчик. Он здорово напоминает мне Ярослава, но…

Сразу понятно, что это не человек. И дело, конечно, не в более тёмной, чем у брата, шевелюре. А в светящихся жёлтых радужках, пылающих на фоне чёрных, будто уголь, белков.

— О! А я тебя знаю! — от избытка чувств тычу в пришельца пальцем. — Ты этот, как его… Горемыка!

— Горе! — мальчик скалится, обнажая нечеловечески острые зубы. — Меня зовут Горе! Луковое.

— Точно! — радостно улыбаюсь.

Вот уж кого я по-настоящему рада видеть! Ведь, судя по по предыдущей встрече, этот тип знает, как отсюда выбраться.

— Вы знакомы? — неприязненно интересуется его высочество, подходя к Горю поближе. — Это вообще кто такой?

Горе вздрагивает, будто только сейчас замечая парней.

— Это кто вы такие? — взрыкивает он, отшатываясь. — Я приглашал только девицу!

— Тогда надо было отправлять приглашение более адресно, — хмыкаю, ненавязчиво вставая между ними. — Но раз уж мы здесь, рассказывай по порядку.

— Начни с того, кто ты такой и что это за место, — подсказывает молчавший до сих пор Влад.

Горе сердито вздыхает — совсем по-человечески. И кивает на пыльную дорогу:

— Идём. С вами кое-кто хочет встретиться.

Переглядываемся с Владом. Парень кивает: будем пока плыть по течению, а там посмотрим.

— Кто хочет? — требовательно интересуется высочество. — Такое же странное создание, как и ты? Пока не ответишь, не сдвинусь с места!

Горе оглядывается по сторонам — будто среди этой бескрайней равнины может кто-то скрываться. И произносит, понижая голос почти до шёпота:

— Ну а кто ещё может хотеть повидаться с этой девицей? Конечно, Перун, отец наш и создатель!

— Врёшь! — тут же отзывается высочество.

— Зачем? — произношу с ним одновременно.

— Ну как же, — игнорирует императорского отпрыска Горе и отвечает мне. — Это ведь он лично призвал тебя из другого мира.

Упс. Я вообще-то не планировала об этом рассказывать…

Визуализация (прЫнцы)

Только сейчас поняла, что имени цесаревича Руслана в тексте до сих пор не было. Исправляюсь :) Он старший сын императора Богдана и наследник... Предполагаемый. Несмотря на несомненное право, его положение намного более шаткое, чем хотелось бы. А всё из-за того, что его мать не является императрицей, хоть и принадлежит к одному из величайших княжеских родов.

Собственно, только поэтому ребёнка оставили в живых и даже сделали наследником. А ещё — из-за выдающихся способностей к солнечной магии.

Вы знали, что императорским детям, не являющимся наследниками, давали титул великого князя? Царевичами их называли только в допетровские времена.

Но, в любом случае, младшему сыну императора, Радиму, по душе лишь