Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

– Козырь черви. Паш, ходи… Кстати, Алён, я твои вещи привез. Ада Адамовна передала, – покосился на Феечку, с задумчивым видом изучающую выпавшие карты.

Мой взгляд автоматически перетек с её нахмуренных бровей на покусываемые розовые губы. Она облизала их юрким язычком, и я резко отвернулся. Снова заерзал на стуле. Узкие штаны, твою мать!

– Ой, спасибо, Иван Романович, – с искренней благодарностью и придыханием отозвалась Алёна, а мне стоило бы переодеться, потому что в паху становилось мучительно больно.

– Извините, я сейчас, – не выдержав, встал и пошел в свою комнату. В шкафу откопал плотные боксеры и просторные черные треники, которые не решили мою проблему. Тело просило другого развития событий, и я был с ним полностью согласен.

Я отсутствовал не больше минуты, но за это время в комнате произошли колоссальные изменения: Пашка пялился в экран телевизора, зависая на музыкальном канале, а на столе вместо колоды карт лежал переданный Пельц пакет, в котором Аленка задумчиво шуршала.

В этом свертке уколы. Я успел сунуть в него свой любопытный нос, пока поднимался на лифте в квартиру.

Спрашивать про недоигранную партию не было смысла, обстановка сама по себе подразумевала окончание игры.

Я прошел в кухонную зону и встал позади Алены, делая вид внезапно вспыхнувшей жажды и наливая в стакан воды. На самом деле я следил за Феечкой, которая извлекла из пакета ампулу, шприц и спиртовую салфетку. Сжала этот комплект в ладони и тихо направилась к выходу из гостиной.

Я сделал несколько жадных глотков воды.

Посмотрел на Павла. Тот метался между телефоном и экраном телека и выглядел достаточно увлеченным, чтобы я незаметно для него вышел из комнаты.

Мест, куда бы могла направиться Волкова, в моей квартире немного.

Я понимал, что она в презентованной мною спальне, и знал, что собиралась делать. Процедура крайне личная и интимная, но фокус в том, что меня это не останавливало. Даже тогда, когда, аккуратно толкнув вперед дверь, столкнулся с потрясенными глазами Алены, приспустившей с бедер мужские шорты. Ее рука, удерживающая шприц, замерла в воздухе, а рот удивленно произнес:

– Иван… Романович…вы что?

А что я?

Я – мужик.

Здоровый, с нормальными инстинктами и потребностями.

Решительно закрыл за собой дверь и вошел внутрь.

– Ада Адамовна взяла с меня слово, что вечерний укол вам поставлю я, – соврал.

Меня никто ни о чем не просил, так и не надо. Это моя мужская инициатива, я даже себе не собирался ничего объяснять, я просто хотел.

– Иван Романович, да вы что? Я сама! – охнула Фея, мгновенно становясь пунцовой.

– Куда сама? В бедро? – я иронично выгнул бровь и подошел к ней вплотную. – Итак уже хромаешь, мне сотрудники на костылях не нужны, – забрал у нее шприц и салфетку.

– Иван…Романович… – Алена громко сглотнула, – я думаю, это плохая идея…

– А ты не думай, Волкова, – я подтолкнул ее к кровати, – ты ложись.

Я аккуратно надавил ей на плечо, отчего Феечка уперлась коленками в край кровати, а после опустилась на нее как невесомое перышко. Мягко, практически бесшумно. Кроме ее частого глубокого дыхания, в комнате висела строжайшая тишина. Свое взбешенное дыхание я мучительно гасил, чтобы не напугать и без того испуганную Фею.

Воткнулся одним коленом в матрас рядом с бедром Алены, прикрытым длинной футболкой.

Сглотнул. Основание позвоночника прострелило жарким спазмом, который скатился в трусы, отчего член в трико встал, а по телу потекло щекочущее предвкушение предстоящего маленького интимного момента, когда взялся за кромку футболки и отбросил ту вверх на спину.

Аленка замерла. Я подзавис тоже. Член упал.

Спущенные шорты болтались на округлых женских бедрах, открывая вид…на цветущие зелено-желтые синяки на ее маленькой розовой заднице.

Твою мать, Фея! Ну че такое, а?

Колоть, блть, некуда.

– Иван…Романович, – тонкий писк откуда-то из глубин матраса выдернул от созерцания гематом, каждая из которых оседала у меня в глотке тугим комком.

– Сейчас… – попытался сглотнуть этот ком, но ни хрена.

– Вот в эту, – Аленка выдернула из-под себя руку и, изогнув ее, ткнула пальцем себе в левую ягодицу, – эта меньше болит, – жалобно пропищала.

Твою мать…

Спиртовой салфеткой растер нужное место, примеряясь, куда лучше колоть.

От соприкосновения мокрого холодного квадратика к горячей коже Феечка вздрогнула и вцепилась пальцами в покрывало.

Мне не хотелось причинять ей боль. Рука отказывалась работать, но, затолкав куда-подальше в себе эти протесты, я воткнул иглу хладнокровно, выбивая из Феи тонкий протяжный жалобный стон. Который в пружину скрутил мои внутренности.

Одновременно с Аленкой облегченно выдохнул, когда выдернул иглу и место ранения накрыл салфеткой.

Аленка тонко поскуливала, уткнувшись лицом в покрывало. Маленькая, беззащитная, раненая.

Убрал салфетку…и успокаивающе прижался губами к месту укола. Потом переместился к соседнему синяку. Фея затихла. И скулить перестала, и дышать, кажется, тоже.

Запах ее кожи вперемешку со спиртом забивал ноздри. Щекотал и разжигал.

Пальцами левый руки коснулся поясницы, начертил ими быструю горизонтальную линию. Желто-зеленая попочка покрылась мурашками.

Аленка сжалась. Напряглась.

Перекинул ногу через нее и сел ниже ее бедер, удерживая свою тушу на весу. Пальцами нарисовал какой-то узор чуть выше копчика и снова нагнулся, собирая губами сексуальные мурашки.

Я не торопился, хотел расслабить ее, несмотря на то, что в штанах все дымилось. Накрыло какой-то щемящей нежностью.

Сжал ягодицы, большим пальцем проводя между ними.

– Ив…Ва-аань…– выдохнув мое имя, Алёна выгнулась, разжигая во мне желание поймать свое имя губами.

Я в два счета перевернул ее на спину под возмущенно-возбужденный писк. Дыхание на миг перехватило, когда наши глаза встретились. В её взгляде было столько тонов и полутонов эмоций, столько оттенков. Вопросов, желаний, сомнений, робких надежд. А у меня не было четкого ответа ни на что. Я просто хотел её поцеловать. Опустился на руках ниже и накрыл губами её приоткрытые мягкие губы. Поймал рваный теплый вдох ртом, отравился цветочным привкусом. Закрыл глаза плотнее, утопая в этих ощущениях. Надавил на послушно размыкающиеся губы сильнее, толкая внутрь её влажного горячего рта свой язык. В ушах зашумело, когда почувствовал, как она несмело касается пальчиками моих волос на затылке, медленно прижимает мою голову к себе. Поймал её язычок, обнимая своим, почти полностью лег на неё сверху, придавливая собой и ощущая мягкий жар, идущий от её хрупкого тела. За закрытыми веками замелькали будоражащие картинки.

– Алён, а где моя зубная щетка?! Я точно брал!

Ор долговязого на всю квартиру как ушат стылой воды.

Я резко вскинул голову, разрывая поцелуй, а через секунду чуть ли ни летел с кровати – с такой