Хочу от вас ребенка - Ана Сакру

Спустя полчаса я пыхтела над электроплитой, Пашка делал вид озадаченности уроками, а спустя еще два часа мы преданно ожидали хозяина квартиры за накрытым к ужину столом.

Я предполагала, что Иван, по своему обыкновению, задержится в больнице, но ровно через полчаса после окончания стандартного рабочего дня замок в квартиру громко щелкнул и хлопнула входная дверь.

Пашка тут же выскочил в коридор из предоставленной нам комнаты, я же замерла со сметанным соусом в руках, закусила нижнюю губу и во все глаза стала наблюдать за входом в кухню-гостиную. Ладони вспотели. Поймала себя на мысли, что впервые встречала мужчину…Сейчас я именно это и делала – встречала мужчину! И я не про Пашку или Тумана, это другое! Оно личное, женское, интимное. Про желание понравиться, окутать заботой, увидеть одобрительный блеск в глазах и заурчать про себя, как кошка от ласки хозяина.

Разнервничалась в ответ своим откровениям. С запоздавшим смущением покосилась на заставленный стол. Не перестаралась ли?

В духовке румянилась буженина, около плиты остывала гора драников. Тарелка с овощной нарезкой, блюдо с соленьями, лоток с рулетиками из баклажанов, греческий салат на случай, если Иван Романович следит за фигурой и вечером предпочитает что-то более легкое, у него ведь шикарное тело. Отварная индейка, сделанная из тех же соображений, ягодный соус к ней.

– У кого-то юбилей? – Зайцев застыл в дверях гостиной, приоткрыв рот от всего этого великолепия.

– У меня время было, – смущенно буркнула я, водружая на стол сметанный соус с зеленью и чесноком для драников, – и я люблю гото…

– Да она просто пытается вам понравиться, – заржал Пашка, перебив меня, и схватил с блюда верхний драник, – ай! – ойкнул, обжегшись, – а-ай! – возмущенно завопил, когда я мстительно ткнула его рукояткой ножа в бок.

– Не хватай руками! – прошипела, вкладывая в тон всё, что я думала об этом «Павлике Морозове», но он только нагло подмигнул и юркнул за стол.

– Алена… Алексеевна, – тем временем Зайцев шумно сглотнул, потянув носом запахи, плывущие по квартире, – это…божественно! Я голодный как зверь. Сейчас только руки помою.

Он исчез в коридоре, следом послышался хлопок двери в ванную и зашумела вода.

– Убью, понял? – зыркнула на брата, доставая из духовки буженину.

– Ты в него вкрашилась, да? – хитро прищурился Пашка, стаскивая с тарелки кусок сыра.

– Он мой начальник! – охнула, взывая к порядку в голове этого оболтуса, и остервенело воткнула нож в мякоть буженины.

– М-м-м…бо-о-осс… – мечтательно протянул Пашка, не уставая меня стебать. – Классика!

Я хотела в ответ выдать многое и нецензурное, но на пороге появился хозяин квартиры, и мне пришлось лишь послать ещё один убийственный взгляд офигевшему Павлентию, надкусывающему малосольный огурчик.

Подойдя сзади и будто случайно коснувшись рукой моей талии, Иван Романович заглянул мне за плечо и выразительно облизался на буженину, шепнув на ухо, что забрать нас с Пашкой к себе – его лучшее сегодняшнее решение. Я покрылась мурашечной россыпью от воздушного прикосновения горячего дыхания к коже.

Зайцев отстранился и сел к брату за стол в то время, как я расплылась в дурацкой улыбке от смысла его слов, тона, одобрительного и теплого взгляда. И уже никак не могла стереть эту улыбку с лица, пока раскладывала по тарелкам ужин своим мужчинам.

Глава 34

Иван

– Пал Лексеич, раздавай! – я с удовольствием потянулся, откинувшись на спинку стула.

От блаженного чувства сытости, вкусных ароматов, витающих в комнате, и общей атмосферы тепла и уюта хотелось лениво жмуриться как разомлевшему коту.

Я и забыл, когда в последний раз ощущал что-то подобное. На ум приходили только зимние вечера у бабушки в деревне, когда она пекла нам с братом пироги с яблоками, заваривала чай со зверобоем в старинном самоваре, и мы всем семейством усаживались играть в лото. Похожее ощущение тихого, глубинного счастья родом из самого детства окутывало меня сейчас пуховым одеялом, расслабляя и заставляя беспричинно улыбаться.

– Че это я? – весело возмутился Павел. – Дурак раздает!

– Я с вами играть больше не буду. Тролли вы, а не товарищи! – фыркнула Алена, демонстративно отодвигая от себя карты.

На нас с Пашкой она была обижена, и не сказать, что без причины. Мы играли в подкидного «Дурака» шесть раз, да только «дурак» у нас неизменно оставался один. Вернее одна раскрасневшаяся от возмущения, жутко милая в этих мешковатых шмотках брата «дурочка».  И я честно пытался не топить Волкову уже после четвертого круга, но, твою мать, она так восхитительно злилась, что удержаться не было сил.

Алена подскакивала с места от эмоций, пыталась манипулировать и жульничать. Смеялась до слёз, смеша и нас, грозила разнообразными небесными карами, а под конец забралась на стул с ногами и задумчиво уткнулась в голые округлые коленки подбородком, нашептывая, вероятно, заклинание на удачу на последней раздаче. Ну точно Фея, только патологически невезучая!

«Не везёт в картах, повезёт в любви-и-и!» – каждый раз нараспев ехидничал Пашка, когда сестра проигрывала. Многозначительно косился на меня, чуть ли не падая со стула от смеха, наблюдая за багровевшей Аленкой, клявшейся его придушить.

А потом становилось жарко мне, когда ловил на себе ее сконфуженный горящий взгляд. Жарко и сытно настолько, что хотелось довольно урчать, как обожравшемуся коту, поймавшему трепыхающуюся, такую желанную мышку.

– А отыграться, Алёна Алексеевна? – я перехватил вставшую со стула Феечку за руку и заметил, как она уставилась на мои пальцы, крепко сжимающие её тонкое запястье. От всех этих невинных мелочей на предплечьях поднялись волоски. Мне чертовски невыносимо хотелось её трогать и нравилось, как она реагировала на мои прикосновения.

– Да пусть лучше ей в седьмой раз «в любви повезёт»! Чтобы наверняка! – не унимался Пашка, на что мы с Аленкой шикнули на него вдвоем.

Пацан сразу поднял руки вверх, будто сдавался, но его глаза всё так же шкодно сверкали.

– Хорошо. Только при условии, что мы завалим этого офигевшего оболтуса, Иван Романович! – Волкова мстительно сощурилась и с решительным видом села обратно на свой стул.

– Конечно! Мы же команда, не посрамим честь отделения, – подмигнул ей, начиная тасовать.

– Э-э, ну я так не играю, что за сговор?! – наигранно возмутился Павел Алексеевич.

– А нечего было языком молоть, да еще против родной сестры! Предатель! – насупилась Феечка, сверкая глазами и состроив милую гримаску, которая ей невероятно шла.

Невольно в голову влезли мысли, что во время возбуждения она, наверное, тоже становится милейше румяной… Кашлянув, я поерзал на стуле, садясь ровнее в попытке скрыть неуместную эрекцию, и начал