Хочу от вас ребенка - Ана Сакру
– Ален, да! – Зайцев повторил настойчиво. – Это врачебный опыт, и ты до сих пор его оплакиваешь. Ты не пытаешься этот опыт изменить, сделать его источником знания. Ты живешь в этом. Но ты не актриса в театре, которая обязана смаковать все детали любой эмоции. Ты врач! Ты выбрала профессию врача. Оперирующего врача, и обязана быть готова к любому исходу, имея к нему опосредованное или присутственное отношение. А, может, даже самое прямое.
– У вас был прошлый неудачный опыт? – прищурилась я.
– Я не непогрешим. И никогда не позволял себе допускать мыслей о своей непогрешимости. В моей практике были ошибки, – Зайцев замолчал, поджав губы и уставившись куда-то в черную пустоту прямо перед собой. Вздохнул и тише продолжил:
– Не ошибается тот, кто ничего не делает, ты же знаешь, Алён… Твои ошибки – это твой личный бесценный опыт и прекрасный повод для глубокого анализа, а следом и профессионального роста, понимаешь? А иначе для чего ты здесь? – Зайцев обвел рукой смотровую.
Я заторможено кивнула, вглядываясь в невидимую точку в непроглядной глубине кабинета.
Иван говорил такие простые слова… По сути банальности, которые я слышала миллион раз. Но почему-то именно сейчас каждое из этих слов попадало точно в цель, задевая что-то потаенное во мне, глубоко спрятанное. Словно зернышко падало в благодатную, вспаханную почву.
Наверное, пережитый стресс, чувство всепоглощающего стыда, беспомощности, пик нервного перенапряжения, а следом физическое возбуждение – всё это вместе…
По мне словно ураган прошелся, беспощадно вырывая с корнем всё, что так долго сидело внутри и мешало пробовать жить заново. Сейчас же я чувствовала себя белым листом, дезориентированным, но девственно чистым, на который Зайцев своими простыми словами наносил первые широкие мазки.
Осталось эти мысли разложить в голове по полочкам. Переварить.
– Спасибо…Спасибо, Иван Романович, – рассеянно пробормотала, спрыгивая с кушетки и разглаживая ладонями помятый хлопковый костюм.
Опустив голову от уколовшего смущения, быстро застегнула верхние пуговицы на рубашке, отвела взгляд.
– Вы мне очень – очень помогли, – я сбивчиво продолжила заверять его в том, что он не зря со мной возился, пятясь к двери.
–Просто помог? – каким-то странным тоном, то ли насмешливым, то ли возмущенным, поинтересовался Зайцев.
Я растерялась, не уловив его посыл.
Он намекал на наш секс? Я не была готова его обсуждать. И, судя по спокойному виду Зайцева, наблюдающего за мной, для него наш интимный эпизод мало что значил. Он находил его чем-то будничным.
Мне следовало относиться так же, чтобы не вырыть себе еще одну яму на работе под названием «неразделенная любовь».
Поэтому… ничего не произошло. Стечение обстоятельств. Нервы…
Я застыла в дверях, взявшись за ручку, и отрицательно замотала головой.
– Не «просто», а «очень». Я вам очень благодарна и думаю, в следующий раз этого не повторится, – замолчав, сделала паузу. – Вы дадите мне шанс? В понедельник на операции Погосяна…
В глубокой полутьме глаза Зайцева странно блеснули.
– Посмотрим, – глухо отрезал он и отвернулся.
Кивнув, я выскользнула из кабинета и тихо прикрыла за собой дверь, надеясь, что Зайцев за мной не пойдет, и оставшуюся часть ночного дежурства мне будет о чем подумать.
Глава 26
Алена
Три дня спустя. Понедельник
—…первая очередь: Бурунова, Васильева, Погосян. Вторая очередь: Курова и Алимов…
Я внимательно ловила каждое слово Зайцева, зачитывающего список оперируемых сегодня. Не сводила с него глаз и могла не переживать о том, что он поймает меня за разглядыванием.
Зайцев на меня не смотрел. Даже тогда, когда рассказывал об экстренной операции Никиты во время моего ночного дежурства. Даже тогда, когда объявил всем присутствующим на планерке, как успешно она прошла…с моей помощью. Как удачно и вовремя мы сделали свое дело, не оставив ребенку послеоперационного астигматизма.
Я сегодня с утра навестила Никиту, успела восхититься тем, как обалденно Иван Романыч зашил роговицу, и одновременно искупаться в приливе стыда и собственной слабости.
Глядя на Зайцева сейчас, я ощущала нечто подобное. Восхищение, что он не оставил без внимания мою работу, и стыд, что не смогла доделать эту работу до конца.
Мы виделись утром в коридоре.
Мимолетно поздоровались и…все.
Мое сердце взбесилось, когда я увидела отстраненный, пустой взгляд Ивана. Он опустил лицо и скрылся за дверьми своего кабинета. Я спряталась в ординаторской.
Все выходные думала, как мы сможем существовать и взаимодействовать на одной ограниченной территории. Когда наводила генеральную уборку в квартире, когда орала на Пашку, что опять оставляет уроки на ночь воскресенья, когда тащили с братом пакеты с продуктами из ближайшего магазина, я думала над его словами!
Краснела, бледнела, ругала себя, но несмотря на весь спектр разъедающих противоречивых эмоций, я ощущала позабытую легкость в груди. Там, где два года таскала булыжник.
Он исчез, этот булыжник исчез, его больше не было. И за это я ему благодарна.
– Алена Алексеевна, вы готовы? – внезапно Зайцев оторвал взгляд от списка и уставился на меня. В его глазах читался вызов. – Виталий Игоревич вызвался мне ассистировать, поэтому в случае…
– Я готова. – Решительно и не раздумывая ответила я.
Время подумать у меня было. Время все исправить – есть. Сегодня. Сейчас.
Я сама просила у Зайцева дать мне шанс.
Я принимаю вызов.
Лица присутствующих в конференц-зале остановились на мне. Все до единого, ведь каждый из них знал мою личную драму. Каждый из них меня поддерживал, но пришло время выходить из-за спин коллег, прикрывающих всеми любимую Аленку.
Так странно, мне всегда хотелось нравиться каждому. Я и нравилась. А сейчас, как щенок, ждала реакции одного единственного человека в этом помещении. Мне необходимо было знать, что, давая мне шанс, он не считал, что совершал ошибку.
Зайцев скупо кивнул и продолжил планерку.
Достаточно ли этого было? Вполне. Нагло рассчитывать на что-то большее, он дал мне и так слишком много.
В 9.25 я солдатом стояла в операционной: экипированная и уверенная в себе, как никогда. Лишь вспотели ладони под хирургическими перчатками.
Погосян тихонько напевал себе под нос на армянском, девочки-медсестры находились на низком старте, прежде чем укомплектованный в операционный набор Зайцев вошел в бокс.
Я видела, как вопросительно вспыхнули его глаза. Видела, как непонимающе он замер в трех шагах от стола.
Сделав глубоких вдох и быстрый выдох, я твердо сказала:
– Иван Романович, спасибо, что согласились ассистировать, – кивнула напротив себя. Туда, где должна
