Хочу от вас ребенка - Ана Сакру
–…это уколы, Ален, – тем временем продолжил Илюха, обводя карандашом наименование препарата, – гормон. Сразу предупреждаю – болючие. Давай, занимайся, а через четырнадцать дней повторно сдадим анализы и посмотрим на твою готовность к ЭКО.
Четырнадцать дней… ладно…
За две недели может измениться многое. Будем решать проблемы по мере их поступления, правда?
За следующие две недели мы с Зайцевым оба остынем, забудем и, возможно, сможем вернуться к оптимальному взаимодействию, а я перестану видеть под сомкнутыми веками пошлые обрывочные картинки нашего внепланового и слишком «тесного» общения.
– Ага, – кивнула Илюхе и сунула вчетверо сложенный листок в карман медицинской сорочки.
Не теряя времени, спустилась на первый этаж. Там у нас находилась коммерческая аптека, в которой купила сразу все, что назначил Туманов.
Привкус неопределенности висел на языке, пока с аптечным пакетом поднималась на второй этаж. Имело ли теперь смысл содержимое этого пакета?
Я хотела ребенка. Но хотела именно от него!
Тяжко вздохнув, побрела в кабинет к старшей.
После подставы в караоке я сердита на Адовну. Я просто помню об этом. Помню, что сердита, но уже четко не помню из-за чего! Все перемешалось! Эти дни будто перекопанный салат!
Постучав в дверь, толкнула ту вперед и просунула голову в проем:
– Ада Адамовна, добрый день. Можно?
Старшая медсестра сосредоточенно пыхтела над заваленным бумагами столом.
Не глядя на меня, махнула рукой, позволяя войти.
Пару минут мы сидели в строжайшей тишине, пока Пельц внимательно сверяла какие-то списки.
– Ну все… – она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня, улыбнувшись. – Привет, Лексевна! Ну что, дорогая, есть повод отметить?! – заговорщицки мне подмигнула. – Все отделение гудит о твоих успехах. Да ты ж моя умница! – Пельц подалась вперед и потрепала меня за щеку. Как любимого щенка. – Коньячку? На три пальцы, м?
Мне была приятна ее похвала, но в груди взорвалось чувство протеста. Ответственности за будущего, висящего под жирным вопросом ребенка!
– Нет! Я на уколах! Точнее…вот пришла попросить вас – поколоть мне…
– Прихворала, что ль, Лексевна? – Пельц насторожилась.
– Это гормоны… Туманов прописал для подготовки к ЭКО, – поспешила объясниться я.
– ЭКО…– Адовна задумчиво почесала пухлый подбородок.
– Поколете?
– Все с собой?
Я кивнула на пакет.
– Ложись, – старшая махнула рукой на кушетку и выползла из-за стола, скрипнув стулом.
Пока я укладывалась на стерильной пеленке, Пельц мыла руки.
Набрала шприц и одним махом сорвала с меня брюки вместе с бельем. Я даже пискнуть не успела, как игла воткнулась мне в мышцу. Но спустя секунду я готова была орать и проклинать Илью с его гормонами. Это ад! Это какой-то чертов ад, в котором варилась моя задница!
– М-м-м… – заскулила я, стискивая края кушетки.
– Терпи, Лексевна! – сквозь мой вой подбадривала меня Адовна и через пару секунд выдернула из меня иглу. Эти секунды показались вечностью.
Четырнадцать дней такого кошмара? Два раза в день?
Да я коньки отброшу!
– Полежи, моя хорошая, – Пельц прижала к уколенному месту антисептическую салфетку, потрясла и бережно погладила меня по затылку, пока я скулила, сжимая от боли кулаки.
Ногу свело. В глазах вращались мушки, пока наблюдала за мельтешащей у раковины Адовной.
– Елки-моталки! – внезапно всплеснула руками она. – Я ж нашему шефу срочно эти списки должна была отнести, – сокрушенно запричитала в тот момент, когда дверь неожиданно распахнулась.
– Ада Адамовна… – голос Зайцева хлопком ударил по моей оголенной попе, на которой остановились и его глаза.
Заведующий хрипло кашлянул в кулак, пялясь на мою беспомощную пятую точку в то время, как я судорожно пыталась, не вставая, натянуть на неё хотя бы трусы!
И если бы не Адовна, которая удивительно шустро для её комплекции подлетела ко мне через секунду и рывком не вернула мои штаны на место, я не представляла, сколько бы это могло продолжаться.
Я вскочила с кушетки, поправляя на себе одежду. Зайцев пару раз замедленно моргнул, будто сбрасывая с себя морок, и уставился мне в переносицу. Так дышать в его присутствии стало гораздо легче – это хотя бы не задница…
– Седативное колете? – Иван со снисходительным видом выгнул одну бровь. – Сегодня на операции вы такая непрошибаемая была, Алена Алексеевна, теперь я понимаю почему.
Я вспыхнула искренним негодованием. Не надо тут! Я справилась сама!
– Нет! Это гормоны. Для ЭКО, – выпалила возмущенно, одергивая медицинскую сорочку и…снова мучительно покраснела.
В сверкнувшем взгляде Ивана отчетливо промелькнуло всё, что было между нами за последнюю неделю.
– Кхм… – он нервным движением провел рукой по проступившей щетине на подбородке, ехидно сузил голубые глаза, – я помню про ваше стремление уйти в декрет и снова лишить меня витреоретинального хирурга.
– Ничего, Иван Романович, справимся, – в разговор внезапно вступила Ада Адамовна, перетягивая на себя внимание Зайцева. – А деточки… это ж всегда счастье, ну?! Кстати, вот списки ваши. Извините, замоталась совсем, – протянула ему документы.
– Я вижу,– недовольно буркнул Иван Романович, начиная пролистывать врученные ему бумаги.
Я же, воспользовавшись моментом, выскользнула из сестринской.
Глава 28
Иван
Неделю спустя
– Вам котлету с пюре или макаронами, Иван Романович? – вопрос поварихи долетел до моих ушей, но не коснулся мозга. Всё мое внимание сконцентрировалось на другом человеке, входящем в столовую.
– С Волковой… – рассеянно пробормотал я, раздраженно сжимая челюсть и наблюдая за тем, как она, слегка прихрамывая, плавно двигалась в сторону раздатка вместе с Сотниковым.
– Что? – изумленно протянула повариха.
– Что? – эхом повторил я, посмотрев на женщину и прочитав в её глазах бегущей строкой, что про Волкову я сказал вслух.
Скулы обожгло раздражением. На всех: на себя, на работницу общепита, в руках которой зависла моя котлета, на невыносимую Феечку, на Сотникова, юлой извивающегося вокруг нее.
– С пюре! – рявкнул агрессивней, чем требовали обстоятельства, и продвинул поднос дальше.
Эта Феечка сведёт меня с ума! Или уже свела. Я, по большому счету, плохо в этом разбирался, но чувствовал, что со мной что-то не так. Я бесился. Бесился от того, что Алена Алексеевна виртуозно избегала оставаться со мной наедине уже целую неделю, при этом мистическим образом постоянно попадаясь на глаза в сопровождении кого-то.
Я не мог к ней подступиться, хотя наоборот должен был радоваться, что наша с ней единственная связь не вылилась мне проблемами вроде женских слез и истерик,
