Ведьма - катастрофа и дракон с гномом - Алрия Гримвуд
Он допил чай и поднялся, потягиваясь.
— Ну, мне пора. Эти сапоги, кажется, не только завязываются, но и начали начищать сами себя. Выглядит жутковато. Вы уж… будьте осторожны. Слухи слухами, но дыма без огня, как говорится, не бывает.
После его ухода они долго сидели молча, переваривая услышанное. Страшная, абсурдная и обезличивающая правда наконец обрела чёткую, отвратительную форму. Их уникальность, их странная, чудесная связь, которая казалась им таким личным, таким их собственным, неповторимым чудом, для могущественных организаций была всего лишь технологией. Удобной, многоразовой и, что самое главное, ускользающей.
А главное, они поняли, что вся история с пансионатом и починкой джакузи арканимага могла быть одной огромной подставой.
Первым заговорил Аберрант. Его голос был низким и спокойным, но Друзилла слышала, как в нём звенит натянутая струна.
— Значит, так. Мы для них — не люди. Не личности. Инструмент. Вещь. Оживший артефакт на двух ногах.
— Да, — тихо ответила Друзилла. Она чувствовала себя настолько опустошённой, будто у неё изнутри выскребли всё самое светлое. — Мы — самая ценная и самая неудобная вещь на свете. Потому что умеем думать, чувствовать и сбегать.
Внезапно с полки донёсся голос Бесстыжего Серафима.
— Ну и что с того? — произнёс он с привычным, ничуть не пошатнувшимся презрением. — Вы что, от этого стали меньше есть? Хуже спать? Перестали чинить этот бесконечный хлам, который вам тащат? У вас пропал аппетит к этому вашему тёплому, приторному поглядыванию друг на друга?
Аберрант и Друзилла переглянулись. Вопрос, заданный с такой кошачьей, отстранённой прямотой, вдруг показался до абсурда здравым.
— Нет, — сказала Друзилла, и её голос снова приобрёл твёрдость.
— То-то же, — фыркнул кот. — Какая разница, что они о вас думают? Что они там хотят? Вы — здесь. У вас есть эта ваша мастерская, пахнущая пылью и вашей этой глупостью. У вас есть это ваше… — он с отвращением поморщился, — …трепетное чувство друг к другу, от которого у меня фарфор коробится. И есть мы. — Он величественным взглядом окинул комнату, где Стеснюля робко выглядывал из-за ножки стола, а из-под дивана торчали два любопытных кошачьих хвоста, а в углу застыл гном.
— Великолепный я, этот трусливый комочек, и два юных дегенерата под диваном, которые, я уверен, в данный момент плюются клочьями обивки. Ну и гном с домовым на пару. Так что хватит раскисать. Вы — не батарейки. Вы — хозяева этой конуры. И ведите себя соответственно. С достоинством. И с молоком для меня по первому требованию.
Сказав это, он с грохотом спрыгнул с полки и направился к своей миске, требовательно поскрипывая.
Его речь подействовала лучше любого ободрения. Аберрант посмотрел на Друзиллу, и в его глазах снова появилась та самая тёплая, понимающая искорка, которая зажигалась там всё чаще.
— Знаешь, а ведь этот наглый кусок фарфора, как всегда, прав в своей чудовищной манере, — сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Мы — не инструмент в чужих руках. Мы — те, кто решает, что чинить, а что — выбросить на свалку. В том числе и чужие наполеоновские планы.
Он снова протянул ей руку, и она взяла её, чувствуя, как леденящий страх и обида отступают, сменяясь странным спокойствием. Их пальцы сплелись в замок — шершавые и сильные его пальцы и тонкие, хранящие искры, её.
— Значит, мы продолжаем как ни в чём не бывало? — спросила она, и в её голосе снова зазвучали привычные нотки.
— Именно так, — кивнул он. — Мы живём. Работаем. Создаём свой собственный, ни на чей не похожий мир. И если они снова сунут сюда свой нос, мы дадим им понять, что батарейки бывают и перезаряжаемыми. И иногда они бьют током такой силы, что хватит на всю их дурацкую погодную станцию.
Он улыбнулся своей редкой, немного хищной улыбкой, и Друзилла поняла, что ни за что на свете не хотела бы оказаться на месте Гильдии или Клана. Потому что их с Аберрантом хаос, оказалось, умел не только творить. Но и защищать. И делал он это с тем же размахом, непредсказуемостью и полным пренебрежением к чужим правилам.
Стеснюля, ободрённый их настроением, робко подкатил к ногам Друзиллы клубок ниток.
— Может… может, поиграем? — запищал он. — Чтобы закрепить боевой дух…
Из-под дивана тут же выскочили Хаос и Разрушитель. Хаос с бантиком яростно набросился на клубок, а Разрушитель с грохотом повалил на пол стоявшую рядом пустую коробку, видимо, приняв её за вражескую крепость.
Бесстыжий Серафим, доедая свою порцию, фыркнул, но на этот раз в его фырканье слышалось некое подобие одобрения. Аберрант и Друзилла, не разжимая рук, снова сели за работу. Теперь у них была не просто общая цель — выжить. У них была общая крепость, полная скрипящих, пищащих и ворчащих существ. И они были готовы защищать её до последней искры. До последнего скрипа фарфора. До последнего глупого, нелепого и такого прекрасного совместного дня, который они собирались прожить так, как хотят именно они.
Глава 24. В которой тайное становится явным, а коты — главными стратегами
Откровение мэра Олдрина повисло в воздухе мастерской тяжёлым, но странно сплотившим их облаком. Осознание, что за тобой охотятся не как за преступником, а как за уникальным ресурсом, было сюрреалистичным и обезличивающим. Но, как это ни парадоксально, оно же заставило Аберранта и Друзиллу сплотиться ещё сильнее. Теперь они были не просто парой беглецов, а командой, охраняющей друг друга от посягательств внешнего мира.
Их дни обрели новый ритм. Утром Аберрант, проснувшись первым, стал незаметно проверять защитные заклятья на окнах и двери — простые, но эффективные чары, которые он когда-то подсмотрел у драконьих стражников. Друзилла, в свою очередь, «общалась» с домовым и гномом, создавая свою, хаотичную систему оповещения. Теперь, если к мастерской приближался кто-то с сильной, чужеродной магией, домовой начинал нервно переставлять склянки, а гном издавал тревожные серии скрипов.
Однажды за завтраком Друзилла, разливая кашу (которая сегодня решила вести себя прилично и лишь изредка вздыхала), спросила:
— Слушай, а почему они так уверены, что именно наша связь даст им нужную энергию? Магов с нестандартными дарами полно. Почему мы?
— Думаю, дело не просто в дарах, — задумчиво ответил Аберрант, отодвигая от себя тарелку,
