Переводчица для Босса - Никки Зима

— А-а, понятно! — наконец говорит он, — барин себе бизнес-класс, а работягам — в тесноте да в обиде!

Я уже жалею, что об этом сказала, пытаюсь объяснить, что это был мой выбор, но бегемотообразный сосед уже разошёлся:

— Классовое неравенство! А раньше, в прежнее время все летали одинаково! — он бросает гневные взгляды в сторону бизнес-класса, — ну как, товарищ, удобно там, наверху?

Я съёживаюсь в кресле, мечтая, чтобы Байрон и компания вернулись в разговор. По крайней мере, про пауков он рассказывал, не осуждая социальный строй.

В этот момент ловлю взгляд Сухорукова. Он явно слышит всё это безобразие. Наши глаза встречаются, и... я неожиданно улыбаюсь.

А он в ответ поднимает бокал шампанского — будто тост за моё «героическое» терпение.

Мой сосед фыркает:

— Видали? Шампусик попивает!

Я закрываю глаза и думаю про себя, откуда этот борец за справедливость свалился на мою голову. Лучше бы следил за своим весом, а я бы я летела бизнес-классом...

Но вслух говорю:

— Давайте ещё про ваших пауков поговорим. Это так увлекательно.

Божечки, зачем я это попросила? Через пять минут сосед ужасно надоелает. Меня передергивает от его рассказа примерно раз в полминуты.

Чтобы его хоть как-то заткнуть, я делаю вид, что дремлю.

Сижу в своём кресле эконом-класса, чувствуя себя как сардина в консервной банке, которую кто-то закрыл и запрессовал.

Мой сосед — человек, купивший два места, но занявший почти все три — наконец-то встаёт и, кряхтя, направляется в туалет.

Святые небеса! Я могу дышать! Нет, правда, я буквально чувствую, как мои рёбра возвращаются на место.

Я откидываюсь на спинку кресла, расправляю плечи, закрываю глаза и...

Хренак! Вы слушали маяк!

Самолёт дёргается вниз так резко, что я чуть не стукаюсь макушкой о панель с освещением и вентиляцией над головой.

Потом вверх.

Отсек с ручной кладью открывается, и моя куртка вываливается на колени к бабушке напротив. По громкоговорителю раздаётся голос капитана:

— Дамы и господа, мы попали в зону турбулентности. Просьба привести спинки кресел в вертикальное положение, пристегнуть ремни и сохранять спокойствие.

Глава 28

Спокойствие? Вы сейчас это серьёзно?

Мне нужно забрать вывалившуюся куртку у бабушки, но в этот момент мой «любимый» сосед на всех парах двигается обратно по узкому проходу из туалета.

Он нервничает и всё время натыкается то на кресла, то на людей своей грузной комплекцией, а именно необъёмным бочкообразным пузом.

У него перекошено от страха лицо, на котором написано: «Мы все отправляемся в ад, приговор вынесен и обжалованию не подлежит!»

Я не успеваю подумать о куртке, как он плюхается на свои места, то есть на все два с половиной сиденья сразу, и начинает лихорадочно искать ремни.

Я понимаю, что у меня две серьёзные проблемы. Во-первых, он сидит на моём ремне безопасности, а во-вторых, он весит как небольшой автомобиль.

— Э-э... вы сидите на моём ремне, — осторожно говорю я.

Он не слышит. Он в панике.

— Где мои ремни! Где ремни?! — орёт он, хватая всё вокруг.

Я пытаюсь аккуратно выдернуть ремень из-под него. Не выходит.

Мимо идёт стюардесса — хрупкая девушка, которая пытается мне помочь.

Она сейчас выглядит так, будто ей поручили вытащить слона из болота.

— Извините, вам нужно приподняться, — говорит она вежливо, но с оттенком отчаяния.

Сосед арахнофил или пауколюб, не знаю, как правильно его обозвать, втягивает голову в шею, как черепаха, и старается делать вид, что его здесь нет.

— Что угодно, только не это! У меня больные колени, они не держат! Где мои ремни? — вопит он, хватаясь за подлокотники.

Самолёт снова трясёт. Сосед в ужасе хватает меня за руку:

— Ой, мамочки! Мы что, падаем?!

Стюардесса пытается его успокоить. Он накрывает своей лапищей мою ладошку сверху и сжимает. Впереди перед нами начинают плакать дети.

— Отпустите! Больно! — ору я, пытаясь вырвать руку.

В этот момент я бросаю взгляд в сторону бизнес-класса. Где же мой «спаситель» Сухоруков?

Этот гад спит. Просто спит, как младенец.

Да-да, этот человек, который обычно контролирует каждую мелочь, сейчас мирно посапывает, будто вокруг не ад, а курорт.

Его губы даже слегка приоткрыты в улыбке.

Наверно, видит во сне свою Регину.

Наконец, после поистине титанических усилий, мы со стюардессой вытаскиваем ремень. Сосед пристёгивается, но продолжает дрожать, как желе в холодильнике.

Хотя турбулентность уже вроде позади.

Мне нужно успокоиться. Быстро. Чтобы хоть как-то отвлечь себя, я достаю телефон и записываю видео для мамы:

— Привет, мам! Как вы там? Как Пломбир? У меня всё хорошо! Лечу в Питер. Правда, тут небольшая тряска, но ничего страшного!

В этот момент сосед выхватывает у меня телефон и орет на весь салон:

— Если мы умрём, передайте моей жене, что я любил её! И что деньги лежат в гардине, в медной трубке с кольцами над окном в спальне! И ещё в розетке в ванне, где я бритву втыкаю. Муся! Прощай! А ее начальник, — он переводит камеру на Сухаря, — просто спит!

Камера ловит его перекошенное лицо, а за ним — мирно спящего Сухорукова в бизнес-классе. Контраст просто идеален: паника против блаженного сна.

Я вырываю телефон.

Да уж, натуральный дурдом. Командир корабля сообщает о снижении и скором прибытии в аэропорт Пулково.

На делениях оператора появляются три палочки, я всё ещё на нервах, поэтому пробую почитать новости, полистать соцсети и... не замечаю, как случайно нажимаю «опубликовать видео».

Позже понимаю, что это была фатальная ошибка.

* * *

Питер. Аэропорт Пулково.

Мы выходим с Сухоруковым из здания, и я сразу обнаруживаю, что люди как-то странно на нас смотрят.

Нет, не просто смотрят — тыкают пальцами, шепчутся, смеются, потом смотрят в свои телефоны, сверяют наши светлые образы со своими экранами.

— Что случилось? — спрашиваю я у Мирона, — я чего-то не знаю? Вы местная знаменитость? А может вы солист группы «Ласковый Май»? Вы взяли меня с собой на гастроли и сейчас мы поедем собирать многотысячные стадионы?

Озираюсь по сторонам. Люди со всех сторон продолжают пялиться. Какая-то старушка лет восьмидесяти посылает Мирону обворожительную улыбку, а затем воздушный поцелуй.

— Такое ощущение, что они сейчас побегут просить автографы, а кто-то начнёт закидывать вас панталонами. Вон как та дама в почтенном возрасте.

Он молчит, смотрит на меня, как на придурошную, достаёт телефон и показывает мне экран.

О, Боже! Я вижу своё видео с посланием маме, а потом криками арахнофила про деньги из самолёта на десятках каналов и аккаунтов