Брак понарошку, или Сто дней несчастья - Аня Вьёри
– Нет, ты!
– Нет, ты! – препираются они с совершенно детским азартом.
– Хорошо, – вроде как сдается Мышь. – Давай я понесу щенка, но ты тогда понесешь меня!
И вот на этом моменте мы уже не можем вымолвить ни слова, потому что просто падаем от хохота, переполненные счастьем, легкостью и впечатлениями.
– Господа Вербицкие!
Одергивает нас строгий голос.
Замираем.
В гостиной стоит навытяжку Раиса Ильинична и…
И около нее сидят две собаки.
Кактус при этом пытается дергать хвостом, но тут же получает строгий взгляд и замирает.
Ой-ей!
– Здравствуй, тетя! – Глеб ставит на пол Мышь, которая все же забралась ему на руки, и подходит к Раисе Ильиничне с объятиями.
– Глеб! Ты что, упал? – она возмущенно смотрит на его волосы, в которых, вероятно, застряла травинка.
– О да! – смеется, запускает в свою шевелюру пальцы. – Упал и валялся.
И снова смеется.
Смеюсь и я. Хохочет Мышка.
А тетушка, кажется, еще сильнее бледнеет.
– Кактус! – Мышь бросается на шею своему любимцу. – Я тебе игрушку принесла! – тянет плюшевого лайка.
– Так это было ему?! – в голосе Глеба слышно искреннее возмущение, а я уже ничего не могу с собой поделать!
– Ага! – сияющая Мышь поворачивается к тетке. – Я вам тоже кое-что принесла, – лезет в один из своих бумажных пакетов и достает…
Выдранную с корнями герань!
– Вот! Я посмотрела! У вас такого цвета нет!
– Марина! – Глеб вдруг становится серьезным. – Я же сказал, ничего не воровать!
– Но… – она кажется растерянной. – Но ворованное лучше растет!
Я замираю!
Ну, Мы-ышка! Ну как ты могла!
Тетка Глеба, чуть скривившись, наклоняется и берет росток двумя пальцами. Поднимает на уровень глаз, осматривает.
– Теть… – начинает Глеб.
Но та одаривает его просто убийственным взглядом, медленно разворачивается и, вздернув подбородок, идет к выходу.
– Теть, ты куда? – Глеб волнуется.
– Я? – Раиса Ильинична медленно поворачивается. – Я иду замочить растение! У него слегка пересохли корни, – Хотя… – о чудо! она улыбается! – Ворованное и правда лучше растет! – ловит Маринкин взгляд. – Вы не поможете мне, молодая леди?
– Я? – теряется Маринка и тут же находится. – Конечно! Бегу!
– Отлично, – Раиса Ильинична снова плавно разворачивается к выходу в сад. – И да! Глеб Вербицкий! Не забудьте пожертвовать парку на озеленение!
Глеб от этой сцены, кажется, немеет, а его тетушка, подхватив Мышкину ладонь, величественно шествует в сад. За хозяйками послушно трусят и их собаки.
– Что это было? – тихо спрашивает ошалевший Глеб, когда они выходят.
– Мне кажется, – не могу сдержать усмешку, – тебе лучше знать!
Он оглядывается на меня, и я вижу в его взгляде недоумение и даже растерянность.
– Понятия не имею, – крутит головой. – Но! – его взгляд вдруг становится озорным. – Но мы остались одни!
– Что?
– Хочу закончить ритуалы!
С этими словами он подхватывает меня на руки!
– Через порог в дом я заносил Мышь, дай теперь отнесу тебя в спальню!
– Глеб! – я пытаюсь выкрутиться.
– Не дергайся! – отвечает невозмутимо. – Я устал, – это говорит человек, поднимающийся со мной на руках по лестнице. – Не ровен час, уроню! – толкает дверь своей спальни…
Нашей спальни…
.
28 глава
Глеб
– И-и-и-и-и! Ап!
Раскручиваю ее на руках по комнате и плюхаюсь на кровать!
Я на спине, она поперек меня, но визжит и хохочет!
Ура!
Я с женой в одной постели, и она не пытается сбежать.
И смех и грех, Вербицкий!
– Боже! Наконец-то кровать! – вытягиваюсь со стоном блаженства.
Она чуть сползает, облокачивается на подушку, смотрит на меня.
– Хочешь, сегодня я буду спать на кушетке?
– Вау! Я выбрал в жены идеальную женщину! Ты готова жертвовать собой ради моего удобства! – смеюсь.
– Ну, – краснеет, – тебе же там элементарно тесно!
– М? – щурюсь. – Может, тогда ты просто пустишь меня в мою кровать?
– Я?! Глеб! – распахивает глаза, запинается, вспыхивает…
– Да шучу я! Иди, помогу с застежкой! – сажусь на постели, притягиваю ее к себе спиной.
Перевожу на плечо чуть спутанные пряди ее волос. Ищу едва заметные крючки вдоль ее идеального позвоночника. Молочная кожа, ее запах…
Черт!
Чувствую, что кровь устремляется совсем не туда, куда надо, в груди вдруг разливается теплая волна, и руки чуть заметно подрагивают…
Злата…
Изо всех сил стараюсь ее не коснуться, но…
Боже…
Она напряжена и насторожена.
Нет.
Так не пойдет.
– Кто первый в душ? – встаю с кровати, справившись с застежкой.
Отворачиваюсь, стягивая с себя пиджак.
– Если можно, то я, – она придерживает платье на груди, а я изо всех сил стараюсь не смотреть. – Обещаю недолго.
И исчезает в ванной.
Я замираю посреди собственной спальни в полурасстегнутой рубахе.
Что со мной?
Зачем мне эта девочка?
Чего я от нее хочу?
Поматросить и бросить, как она выразилась?
Или?
Вдруг совершенно ясно представляю Злату в роли матери моих детей…
Вот точно так же, как сегодня с Мышью, мы будем валяться на траве, только уже вчетвером, или впятером. Или…
Черт!
Да, ей сложно общаться с людьми моего круга, но, в конце концов…
Я достаточно богат, чтобы самому выбирать себе окружение!
И…
– Я все! Твоя очередь!
Она выпархивает из ванной, вся розовая, распаренная, совершенно довольная.
Одета в свою целомудренную пижаму. На волосах полотенце, на личике ни грамма косметики.
Вдруг замечает мой взгляд и замирает…
.
Злата
Он молчит, но у него такие глаза…
Будто он на что-то решился, будто…
Ой!
– Т-ты чего?
Он подходит ко мне вплотную и тянется к лицу. Аккуратно трогает выбившуюся из-под полотенца прядку волос…
– Глеб, – делаю шаг назад, упираюсь в дверь.
Не подходит, но смотрит неотрывно.
Жадно, горячо, жаждуще…
– Что мне надо сделать, чтобы ты мне доверилась?
Тихо спрашивает он, и по моему телу разбегаются мурашки от его голоса.
– Я… – голос куда-то пропадает, во рту вдруг пересыхает. – Я вроде и не…
А он снова шагает ко мне почти вплотную, касается ладонью моей щеки, и я…
Я дрожу и улетаю от этого почти невинного прикосновения. Ноги подкашиваются, дыхание сбивается, в кончиках пальцев вдруг вспыхивают молнии…
Это…
Это сумасшествие, взрыв, фейерверк в моем животе…
– Злата, – шепчет он тихо, и его губы приближаются к моим…
– Злата! – слышу крик из коридора, и дверь вдруг распахивается. – Злата, ты мне почитаешь? Ой…
Мышь замирает растерянно, а я вижу в глазах Глеба досаду и веселье одновременно.
– Маришка! – оборачивается, встряхивает волосами. – Стучись! – смеющийся взгляд мне и… – Я в душ, – бросает через плечо, а меня по-прежнему трясет.
Я и разозлена, и обрадована появлением Мыши.
Только вот не
