Я выбираю развод - Аврора Сазонова
Катя сидит рядом, молча поддерживая присутствием, изредка подливая чай, предлагая добавку. Подруга не лезет в разговор, не пытается разрядить атмосферу шутками или пустой болтовней, за что безмерно благодарна. Просто находится рядом, готовая вступиться, если понадобится.
Тимур наелся быстро, начинает крутиться на коленях, требуя свободы. Спускаю на пол, и малыш тут же бежит к игрушкам, оставленным в углу комнаты. Садится, начинает строить башню из кубиков, увлеченно сопя.
Саша допивает кофе, ставит чашку на блюдце с тихим звоном. Встает медленно, выпрямляется во весь рост. Смотрит на сына долго, с таким выражением лица, словно запоминает каждую деталь.
— Мне пора, — произносит тихо, обращаясь ко мне. — Работа не ждет.
Киваю молча, не доверяя голосу. Саша подходит к Тимуру, опускается на корточки рядом. Гладит по голове нежно, целует в щеку, шепчет что-то на ухо. Малыш смеется, обнимает отца за шею пухлыми ручками, и картинка получается такая трогательная, что слезы снова наворачиваются на глаза.
Муж выпрямляется, направляется к выходу. Останавливается в дверном проеме, оборачивается.
— Воскресенье вечером, — напоминает жестко. — Не заставляй приезжать за вами силой.
Угроза завуалированная, но от этого не менее реальная. Киваю снова, сжимая губы, чтобы не сорваться на крик.
Саша уходит, дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Слышу шаги на лестнице, удаляющиеся, затихающие. Звук заводящегося внизу мотора, отъезжающей машины.
Тишина обрушивается тяжелым грузом. Сижу неподвижно, глядя на закрытую дверь, и понимаю, что только что произошло что-то важное, переломное.
Три дня на то, чтобы найти доказательства, собрать силы, принять решение. Семьдесят два часа до момента, когда придется вернуться в дом к мужу-изменнику или начать новую жизнь в одиночестве.
Тимур подползает, тянет за край футболки, требуя внимания. Беру на руки, прижимаю к груди, зарываюсь лицом в мягкие волосики.
— Мама вернет тебя, — шепчу яростно, клятвенно. — Обещаю, солнышко. Чего бы мне это ни стоило, но мы будем вместе. Всегда.
Обещание звучит в пустой комнате, впитывается в стены, врезается в память железным клеймом. Не знаю пока, как выполню эту клятву, какими средствами добьюсь цели. Но добьюсь. Обязательно добьюсь.
Потому что альтернативы нет.
Катя подходит тихо, садится рядом, обнимает за плечи. Сидим втроем, прижавшись друг к другу, в тишине, нарушаемой только тиканьем настенных часов, отсчитывающих драгоценные минуты отведенной отсрочки.
На телефоне приходит сообщение. Тянусь, разблокирую экран дрожащими пальцами. От Саши. Короткое, жесткое, без единого лишнего слова.
“Если решишь бежать снова, найду где угодно. И тогда Тимура точно заберу. Навсегда.”
Глава 22
Сообщение читаю несколько раз, и с каждым прочтением слова впечатываются глубже, оставляют жгучий след. Не угроза. Обещание.
Бросаю телефон на стол, он падает с глухим стуком. Тимур вздрагивает, хнычет недовольно. Качаю, успокаиваю, но внутри все кипит, бурлит, требует выхода.
Три дня на то, чтобы изменить все. Три дня на то, чтобы найти способ сохранить сына и вернуть контроль над собственной жизнью.
Часы отсчитывают время неумолимо, и каждая секунда приближает к моменту выбора, который определит все дальнейшее существование.
Телефон лежит на столе темным прямоугольником, экран погас после прочтения сообщения от Саши, но слова продолжают гореть в сознании ярким пламенем, обжигая изнутри. Угроза прямая, неприкрытая, рассчитанная на то, чтобы парализовать страхом, загнать в угол, лишить возможности действовать.
Тимур сопит на руках. Прижимаю к груди крепче, вдыхаю запах макушки, чувствую, как маленькое сердечко стучит под тонкой кожей ровно, спокойно, доверчиво. Малыш не знает, что родители разрушают его мир, не понимает, что становится разменной монетой в игре взрослых.
Катя сидит рядом молча, обняв за плечи, и в этом молчании столько поддержки, что хочется расплакаться от благодарности. Подруга не задает глупых вопросов, не сыплет банальными утешениями, просто находится рядом, готовая поймать, если сломаюсь окончательно.
— Кать, — произношу хрипло, голос звучит чужим после долгого молчания. — Он меня запугивает, правда?
Вопрос повисает в воздухе, требуя честного ответа, а не успокоительной лжи. Поворачиваю голову, встречаюсь взглядом с подругой, ищу подтверждения или опровержения собственных мыслей.
Катя смотрит внимательно, изучающе, словно оценивает, готова ли я услышать правду без прикрас.
— Запугивает, — подтверждает твердо, без колебаний. — Юль, это классическая манипуляция. Он использует твой страх потерять ребенка, чтобы контролировать каждый шаг.
Слова ложатся тяжелым грузом на плечи, но одновременно приносят облегчение, потому что подтверждают интуитивное ощущение, которое не давало покоя всю ночь.
— Но он так уверенно говорил про суд, — возражаю слабо, цепляясь за последние сомнения. — Про то, что я неадекватная, что забрала ребенка без согласия...
Подруга качает головой резко, отрицательно, и в движении столько категоричности, что замолкаю на полуслове.
— Юля, послушай меня внимательно, — начинает Катя, поворачиваясь ко мне всем телом, беря за руку крепко. — Ты забрала собственного ребенка из собственного дома на одну ночь к близкой подруге. Предупредила няню, собрала вещи, позаботилась обо всем необходимом. Какой суд в здравом уме назовет это похищением?
Логика безупречная, но страх въелся слишком глубоко, чтобы отступить так просто.
— Но я действительно вела себя неадекватно, — напоминаю, чувствуя, как щеки заливает горячей волной стыда. — Кинула десерт в лицо, вылила шампанское на девушку, устроила скандал при свидетелях...
Голос затихает, слова застревают в горле, потому что действительно стыдно вспоминать вчерашнюю сцену в ресторане, импульсивность поступков, полную потерю контроля.
Катя неожиданно усмехается, и в усмешке читается не осуждение, а что-то похожее на гордость.
— Знаешь что, Юль? Это был единственный адекватный поступок за весь вечер, — произносит твердо, сжимая пальцы крепче. — Ты застукала мужа с любовницей и отреагировала эмоционально. Нормальная, здоровая реакция на предательство.
Подруга делает паузу, давая словам дойти, потом продолжает жестче:
— Знаешь, что было бы неадекватно? Если бы ты улыбнулась, вежливо подала заказ и ушла, как ни в чем не бывало. Вот это было бы по-настоящему ненормально.
Слова проникают медленно, просачиваются сквозь толстую броню самобичевания, заставляют взглянуть на ситуацию под другим углом. Действительно, какая жена останется спокойной, застукав мужа за романтическим ужином с другой женщиной?
— Но свидетели, — продолжаю упрямо цепляться за аргументы Саши. — Администратор, официанты, другие гости слышали крики...
Катя вздыхает тяжело, трет переносицу уставшим жестом, оставляя красный след на бледной коже.
— Юль, ты понимаешь, что свидетели видели только результат, но не причину? — спрашивает терпеливо, как объясняют очевидное непонятливому ребенку. — Они видели, как ты кинула десерт. Но не слышали разговор, который ты подслушала. Не знали контекста.
Подруга наклоняется ближе, смотрит прямо в глаза серьезно, требовательно.
— А теперь представь, как это выглядит со стороны. Жена застукала мужа
