Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Мам, они такие красивые, — грустно вздыхает дочка. — И так подходят к моему новому платью. Я была бы самой красивой на свадьбе дяди.

— Я куплю тебе точно такие же!

— А я эти назад не приму! — заявляет Марат и подхватывает мою малышку на руки.

Я застываю. Моя дочь на руках у моего кошмара, моего мучителя… и её родного отца. Эта картина разрывает мне сердце.

— Я купил их для Амиры, значит, она будет их носить! — твёрдо говорит он, не отводя от меня взгляда. И в его глазах я читаю не только вызов, но и что-то ещё… Решимость? Боль?

— Никто тебя не просил! Если что-то нужно будет моей дочери, я сама куплю! — бросаю я ему и быстро подхожу, протягивая руки, чтобы забрать дочь. Но этот наглец…

— Амира, принцесса моя, ты же хочешь носить эти серёжки? Я специально подобрал их под твоё платье. Был уверен, что тебе понравятся. А твоя мама… просто вредничает и завидует, что ей не купили такие же, — говорит он, и в его голосе звучит шутливая укоризна.

— Что⁈ — восклицаю я, не веря своим ушам.

— Вредная мама, очень вредная. Вон как хочет себе твои серёжки, что даже не дала никому сесть за стол. Лишает всех завтрака, чтобы заполучить их. Но знаешь, что я ей скажу? — он продолжает эту дурацкую игру, а Амира смотрит на него, заворожённая.

— Что? — улыбается она, не понимая, что на самом деле происходит между взрослыми.

— Что эти серёжки — для маленьких ушек Амиры, в её не влезут. Но если она так хочет, я куплю ей большие. Согласна?

— Ух ты, у нас с мамой будут одинаковые серёжки! — восторженно смотрит на меня дочь. — Мама, дядя Марат и тебе купит, не грусти.

— Я… — я не нахожу слов. Эта абсурдная ситуация лишает меня дара речи.

— Ты согласна, я это понял. Как только смогу, съезжу и куплю. А теперь дай нам примерить наши новые украшения. Мама, — он обращается к своей ошеломлённой матери, — не поможешь?

Я совсем забыла об остальных. Они все смотрят на эту сцену с изумлением. Что за цирк я устроила? Брат Муслим… Чёрт! Теперь он точно уверен, что между мной и Маратом что-то есть. То, как мы сейчас ведём себя, со стороны выглядит как…

О, Аллах, что мне делать? Почему Ты позволил ему вспомнить? Всего два дня — и он исчез бы из моей жизни. Но теперь… Я сомневаюсь, что он уедет без Амиры. Чтоб тебя, Марат!

— Иди ко мне, принцесса, — говорит тётя Тамила, косясь на нас. Марат спускает дочь с рук, и та с довольной улыбкой бежит к ней.

Сжав руки в кулаки, я смотрю, как Амира с восторгом принимает первый подарок от своего отца. Как она счастлива, когда тётя Тамила вдевает эти проклятые серёжки в её маленькие ушки. Во мне всё рвётся наружу, чтобы вырвать и выбросить их подальше, но я не могу. Если бы я с самого начала призналась, кто такой Марат, его бы сейчас здесь не было. Теперь поздно.

— Нам нужно поговорить, — его шёпот над самым ухом заставляет меня вздрогнуть. Тело покрывается мурашками. Даже гнев, который я к нему испытываю, не может заглушить старый, животный страх.

Не сказав ни слова, я иду к своему месту. Не хочу я с ним говорить! И не о чем! Амира — только моя дочь. Только моя! Пусть хоть орёт на весь мир, что он отец, я не позволю ему стать им. Он навсегда останется для неё просто «дядей». А если посмеет рассказать всем о прошлом… тогда он подохнет как собака от рук моих братьев и отца. В этом я не сомневаюсь ни на секунду.

Завтрак для меня проходит как пытка. Каждый раз, когда я вижу, как Марат не сводит взгляда с моей малышки, во мне закипает ярость. Так и хочется встать, подойти и расцарапать это надменное лицо, уничтожить само его присутствие в нашей жизни!

К концу приёма пищи наконец привозят мебель. Всего два сборщика — неужели они справятся за день? Сомневаюсь. Гарнитур, который выбрала Залина, массивный, с бесчисленным количеством мелких деталей. Возиться будут до самого вечера.

— Думаю, мне стоит приложить руки к сборке, — задумчиво произносит Марат, окидывая взглядом груду коробок.

Что ж, отлично! Пусть занимается мебелью, а я в это время уведу дочь подальше от него. Сегодня он будет занят сборкой, завтра — подготовкой к свадьбе, послезавтра — самой свадьбой, а на следующий день пусть исчезнет из нашей жизни навсегда. Или сама возьму Амиру и вернусь на квартиру. Только попробует сунуться туда!

— И мы с тобой, — кивает брат Муслим.

Вот это уже плохо. Если братья тоже подключатся к помощи, они справятся гораздо быстрее.

— А можно и мне? — с горящими от любопытства глазами провожает взглядом мебельщиков моя дочь. — Я тоже соберу. У меня есть инсументы, которые дедушка подарил.

— Тебе можно всё, — опережая всех, Марат подхватывает Амиру на руки.

Я готова… Готова сесть за убийство! Эта картина вызывает во мне такую ярость, что перехватывает дыхание.

— Только чур не трогать всё подряд, договорились? Лишь то, что безопасно для тебя, и только с разрешения старших, — говорит он, и в его голосе звучит непривычная мягкость.

— Хорошо, дядя Марат, — довольно улыбается дочь.

А я? Стою как вкопанная и не знаю, что делать. Начну протестовать — снова привлеку ненужное внимание семьи. Промолчу… а он тем временем переманит на свою сторону мою дочь. Она привыкнет к нему и не захочет отпускать. А возможно, и вовсе с радостью уедет с ним. А что тогда будет со мной? Как я останусь без своей кровиночки?

На глаза наворачиваются предательские слёзы обиды и беспомощности. Он снова рушит мою жизнь. Снова причиняет боль, даже не осознавая этого. Кажется, он создан только для того, чтобы мучить меня.

Перевожу взгляд с дочери на него. И замечаю, что он тоже смотрит на меня. Сквозь пелену слёз его лицо кажется размытым. Но когда он делает шаг в мою сторону, я резко разворачиваюсь и