Месть. Цена доверия - Лея Вестова

Первый раздел: «Финансовое состояние объекта Вольский С.И.»

Цифры были страшнее, чем я могла себе представить даже в самых черных фантазиях. Огромные проигрыши в подпольных казино — не разовые, а систематические, на протяжении нескольких лет. Неудачные вложения в высокорисковые стартапы, которые прогорели, не просуществовав и года. Несколько крупных кредитов, взятых у сомнительных личностей под грабительские проценты — от тридцати до пятидесяти процентов годовых.

Общая сумма долга была такой астрономической, что для ее погашения пришлось бы продать не половину, а три четверти всех активов нашей компании. Стас был не просто мошенником и обманщиком. Он был банкротом, загнанным в угол разъяренными кредиторами. И мое наследство было для него не просто возможностью разбогатеть — это был единственный шанс остаться в живых.

Второй раздел: «Активы и связи объекта Ольга Дементьева»

Так звали ее. Ольга Дементьева, 29 лет, образование высшее экономическое. Бывшая ассистентка в одной из логистических компаний, где Стас работал консультантом до нашего знакомства. Познакомились они на корпоративе. Роман начался за полгода до нашей свадьбы.

Квартира, в которой она жила с сыном — трехкомнатная в престижном районе — была куплена два года назад за наличные и оформлена на оффшорную компанию, зарегистрированную на Кипре. Конечным бенефициаром этой компании, как установил Макаров через свои источники, являлся Стас. На ее личных счетах время от времени лежали крупные суммы, происхождение которых было более чем очевидно — переводы с фирм-однодневок, связанных с нашей компанией.

Третий раздел: «Объект «Арсений Вольский»

Здесь была копия свидетельства о рождении. И множество фотографий — результат нескольких дней наблюдения.

Вот Ольга ведет Арсения за ручку на детской площадке. Мальчик смеется, показывая пальцем на собачку. Вот они вдвоем в детском кафе, она кормит его мороженым, он размазывает шоколад по щекам. Вот они в магазине игрушек, он прижимает к груди плюшевого медвежонка.

И вот Стас. Выходит из подъезда ее дома поздно вечером, оглядывается по сторонам, садится в свою машину и уезжает. Входит в детский сад за Арсением. Катает его на качелях в парке. Читает ему книжку на скамейке.

Каждая фотография была как удар ножом под ребра. Это была их настоящая, обыденная, повседневная семейная жизнь. Та жизнь, которой он меня лишил. Та жизнь, которую я просила, а он отказывал мне под благородными предлогами…

А потом я дошла до последнего листа. Это была личная записка от Макарова, написанная от руки его неровным почерком.

«Анна Владимировна,

По Вашей просьбе я запросил через неофициальные каналы материалы по ДТП, в котором погибли Ваши родители. Официальное заключение — техническая неисправность тормозной системы (критический износ тормозного шланга, приведший к полной потере тормозной жидкости). Дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Формально все выглядит чисто. Возможно, даже слишком чисто.

Обращает на себя внимание следующее: следователь, который вел дело и закрыл его в рекордно короткие сроки (две недели вместо обычных месяца-двух), через месяц после этого уволился из органов по собственному желанию. По неподтвержденным данным, вскоре после увольнения приобрел недвижимость в Сочи на сумму, значительно превышающую его официальные доходы за последние десять лет службы.

Эксперт-криминалист, проводивший техническую экспертизу автомобиля, также вскоре сменил место работы и переехал в другой город.

Скорее всего, это простые совпадения. Но я бы настоятельно рекомендовал, если это технически возможно, провести независимую техническую экспертизу останков автомобиля. Если они еще не утилизированы. На всякий случай.

С уважением, И.П. Макаров»

Я дочитала последние строки и почувствовала, как комната начинает медленно вращаться вокруг меня. Дыхание перехватило. Слова «следователь», «эксперт», «Сочи» складывались в моей голове в чудовищную, немыслимую картину. Подозрение, такое дикое и страшное, что я боялась даже допустить его в свое сознание, начало обретать плоть и кровь.

Убийство. Он убил моих родителей?

Эта мысль ударила меня с такой силой, что я физически согнулась пополам, как от удара в солнечное сплетение.

И в этот момент все тщательно выстроенные за последние дни защитные барьеры моей психики рухнули разом.

Меня затрясло. Не от слез — от ужаса, от осознания того, с чем я живу под одной крышей. Я не могла нормально дышать. Воздух в кабинете стал густым, вязким, как патока. Я задыхалась, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Дом, который был моей тюрьмой, теперь казался склепом. Стены давили, сжимались, угрожая похоронить меня под обломками моей окончательно разрушенной жизни.

Паника. Настоящая, клиническая паника захватила меня целиком. Сердце колотилось так быстро, что грозило выскочить из груди. Руки покрылись холодным потом. А в голове стучало: «Убийца, убийца, убийца».

Мне нужно было бежать. Немедленно. Бежать отсюда, из этого дома, от этого человека, от самой себя. Но куда? К кому?

Я в панике схватила свой телефон. Начала лихорадочно листать контакты, но руки тряслись так сильно, что я едва могла попасть пальцем по экрану.

Подруги? Что я им скажу? «Привет, девочки, я тут узнала, что мой муж не только мошенник и многоженец, но и, возможно, убийца моих родителей. Как дела у вас?» Это прозвучало бы как бред сумасшедшей.

Психотерапевт? Я сойду с ума, пока буду объяснять ему всю эту невероятную предысторию. Да и поверит ли он мне? Не решит ли, что у меня острый психоз?

И тут мой дрожащий палец замер на одном имени. Алексей Соколов.

Я не думала. Я не взвешивала последствия. Я действовала на чистом, животном инстинкте самосохранения. Он единственный человек, который знает хотя бы часть правды. Единственный, кто не сочтет меня сумасшедшей.

Нажала на вызов.

Гудки. Длинные, мучительные. Я уже хотела сбросить вызов, решив, что совершаю очередную глупость и унижаюсь перед человеком, который и так видел меня в самом жалком состоянии. Но он ответил.

— Слушаю, — его голос был спокойным, деловым, слегка официальным.

А я не могла произнести ни слова. Я просто дышала в трубку — или, скорее, судорожно ловила ртом воздух, издавая какие-то нечленораздельные звуки.

— Анна? — его тон мгновенно изменился, стал внимательным, обеспокоенным. — Это вы? Что случилось?

— Я... я не могу... — прохрипела я, с трудом выдавливая из себя слова. — Я не могу здесь больше находиться. Мне... мне страшно.

— Где вы сейчас? — спросил он коротко, без лишних расспросов и утешений.

Я с трудом назвала свой адрес, запинаясь на каждом слове.

— Хорошо. Не двигайтесь никуда. Ничего не делайте. Просто дышите медленно и глубоко. Я буду через