Хочу от вас ребенка - Ана Сакру
В Новосибе я занимался исключительно профессией. Олег Альбертович Гуляев, давний знакомый отца, сказал, что в тридцать семь лет пора двигаться вперед. Расширять круг ответственности. Он пригласил меня в столицу в качестве заведующего отделением на место какого-то пенсионера, который, вероятно, сотню лет назад положил пофигистический хрен на работу, выезжая за счет идеально подобранного профессионального коллектива. Этот административный вялый хрен, который достался мне в наследство от предыдущего зава, я пытаюсь поднять будто с нуля. Два месяца пытаюсь разгрести завалы провисов после него. Я даже тридцати процентов этого завала не разгреб.
В отделении полный бардак. То, что здесь у них царствовала полная, мать ее, анархия, я понял в первый рабочий день. Когда без предупреждения о своем прибытии появился в ординаторской.
Началось все с того, что на посту меня никто не встретил. Постовая медсестра отсутствовала на рабочем месте. В коридоре, по которому я свободно передвигался, кроме расхаживающих больных мне никто из персонала не попался.
Им всем было некогда. Все отделение, от старшей санитарки до кандидатов наук, дружно развлекалось в ординаторской: за чаем и немыслимой горой каких-то закусок. При условии, что время перешагнуло за «завтрак», но и не приближалось к «обеду».
Когда меня убеждали, что коллектив на редкость сплоченный и сработанный, я представлял себе это немного по-другому.
Эпицентром сходняка была одна звезда. Точнее Феечка. Почему-то я сразу понял, кто разлагал дисциплину на отделении. Ее жующий рот я вычленил сходу.
Не знаю, возможно, я патологический перфекционист. Но я во всем стремлюсь к порядку. К системе. Любой гений проиграет обычной рабочей лошадке, если не будет последовательным. Дисциплинированная система, которая обязана работать как часы – это значительная часть успеха.
Дисциплина и порядок – мое жизненное кредо.
И достаточно быстро я понял, что главврач придерживается той же политики. Поэтому он меня и пригласил – приструнить своих расшатанных «гениев» в отделении офтальмологии.
Тем временем дверь после моего грозного «да», жалостливо скрипнув, медленно приоткрылась. На этот отвлекающий звук я отвел взгляд от экрана, откинувшись в кресле.
В узком дверном проеме появилось пунцовое лицо Волковой. А следом тонкий, практически покорный голос прошелестел как осенний ветер:
– Разрешите?
Её вид окончательно выбил из меня остатки сосредоточенности. Прошедший корпоратив, будь он неладен, вихрем пронесся в голове. Пытаясь остаться невозмутимым, я вскинул брови под компьютерными очками, которые тут же снял.
Поразмыслив секунду, благосклонно позволил:
– Проходите.
Честно, я был порядком удивлен. Видеть Феечку на пороге своего кабинета – удивительно со всех сторон. Как ни крути. С учетом того, что всю прошедшую планерку она от меня морозилась. Театрально делала вид глубокой заинтересованности. Прячась за спиной коллеги. Если она думала, что я не замечаю, то она еще более наивная и чудаковатая особа, чем я считал. Если она думала, что я начну преследовать ее на рабочем месте, то это не моя история. Позавчера мы были оба пьяны. Я позволил себе развлечься, ведь мне казалось, что пьяная Феечка мне именно это и предлагала. Неумелый, поразительно идиотский подкат в стиле «вашей маме зять не нужен…» в исполнении Волковой выглядел неубедительно, но чертовски забавно.
Она умиляет. Алена Алексеевна. Может, поэтому ее образ весь вчерашний день отказывался покидать мою похмельную голову.
Аккуратно прикрыв за собой дверь, Волкова, опустив лицо и глядя себе под ноги, засеменила к столу. Смиренная и тихая. Скромная до оскомины во рту. В это можно было поверить, если не знать, какие тараканы шабят косяки в ее голове.
Пока она перебирала ногами и не видела, как я невольно уставился на ее округлые бедра, упакованные в бирюзовые форменные брюки, в своих мыслях я перебирал причины, почему вообще так реагирую именно на эту женщину.
У меня никогда не было особых вкусовых предпочтений по части противоположного пола – цвет волос, размер груди, комплекция. В юности мне было достаточно того, что девчонка просто красивая и мне улыбается, чтобы перейти к более активным действиям. Позже за неимением свободного времени, я руководствовался скорее удобством и доступностью, чем какими-то внешними характеристиками.
Самое удобное и доступное было, как не удивительно, на работе. Тем не менее очень быстро я обнаружил – то, что вначале удобно, потом обычно играет против тебя, создавая излишнее напряжение в коллективе и провоцируя скандалы, интриги, расследования. Всё, кроме результативного труда.
Я принципиально завязал со служебными романами.
Позже сама собой в моей жизни появилась Наталья. Соседка по подъезду. Легко и доступно территориально, мне не приходилось ездить ради получасового секса на другой конец города.
Привлекательная, чувственная, не мечтающая о свадьбе и находящаяся в шаговой доступности – идеальный по всем статьям вариант.
Наташа осталась в Новосибирске.
Мы расстались легко, как добрые друзья. Я бы мог вспоминать о ней с теплотой, если бы не вся эта петрушка с кучей свалившейся работы, из-за которой вспоминать о ней мне было элементарно некогда.
Наташа – один сплошной рациональный плюс, с полным порядком в голове.
Что в голове у переминающейся у моего стола Феечки, не в силах разгадать даже самый мощный процессор.
Волкова подняла на меня свои зеленые, кристально честные глаза.
Ее тихий вздох заставил меня крепко стиснуть губы. Сколько ей? Четырнадцать?
Картина маслом «Опять двойка», вариации на тему.
Позавчера она была гораздо увереннее в себе, но этот полудетский, немного несчастный вид шевельнул во мне что-то глубинное. Чисто мужское. Что-то про «оберегать и защищать при любых обстоятельствах».
Усилием воли затоптал это чувство в зародыше. Мне уже не пятнадцать, и я вполне способен не поддаваться этому женскому набору бронебойных уловок. Наташа тоже так начала наши «отношения», но она была умной девочкой, способной быстро сменить неработающую тактику и переобуться на лету.
Я демонстративно покосился на настенные часы и выгнул бровь, кивнув на стул напротив.
Волкова ещё раз скорбно вздохнула и опустилась на краешек сиденья, сложив тонкие кисти на коленях. Ёмко молчала.
Что-то задумала, как пить дать.
– Чем обязан, Алена Алексеевна? – не дождавшись от нее никаких объяснений, я подался корпусом вперед, сцепляя руки в замок. – Вопросы по Погосяну? На планерке мы с вами все обсудили, – подколол.
На планерке она сидела как на углях. Мне кажется, она вообще ничего не поняла из того, что я говорил.
– Обсудили… – едва слышно пробормотала Алена и покраснела до состояния переспевшего помидора, – но… – шмыгнув
