Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

Поведя головой, даю понять, что трогать меня не нужно. Сколько можно-то? Я уже со счета сбилась сколько раз говорила об этом, а ему хоть бы что.

Выдыхаю, понимая, что если продолжу в том же духе, мы не сможем работать вообще. Поэтому делаю, как говорит Никита — «отматываю назад».

— Спасибо. И послушай… — игнорируя то, как резво скачет сердце, смотрю в слегка прищуренные глаза, — я хотела извиниться за сегодняшнее. Действительно, лучше было сначала предупредить о том, что я хочу быть посвященной во все детали дела заранее, а не срываться на тебе вот так, как это сделала я. Это было непрофессионально.

— Принимается, — на мужских щеках появляются чертовы ямочки, — Так, значит, все-таки только на мне сорвалась? Не на Левакове, который отправил меня на вызов? И не на Красавине, который вчера сам допрашивал персонал в автосалоне? — Не успеваю заметить, как между нами почти не остаётся пространства.

Вопросы, конечно, с подсмыслом. Ждёт, что я признаю его «особую важность». Потому что с тех двоих я доклада не требовала, а вот с него…

— М, Ир? — рокочет низкий голос, когда Никита склоняет голову ниже.

Нотки ментола снова дразнят мои рецепторы. Он сжигает меня взглядом.

— Ты просто попал под горячую руку, — с усилием сглатываю, чтобы хоть как-то смочить горло.

— Вот так, без причины? Может все-таки дело в другом?

А потом вдруг этот бессовестный нагло поддевает пальцами лиф с внутренней стороны. Меня на месте подбрасывается от того, как костяшки скользят по груди вниз. Соски от неожиданного прикосновения собираются в тугие камушки, по телу струится ток.

Мы встречаемся взглядами.

— В чем же?

— Твои попытки вернуть между нами границы не увенчиваются успехом. Потому что глубоко в душе ты понимаешь, что это невозможно. Не после того, как ты три раза кончила на моем члене. И тебе это настолько понравилось, что ты всеми силами пытаешься откреститься от собственных ощущений.

Отшатываюсь назад, чувствуя, как в лицо бросается краска.

Руднев смотрит так, будто прощупывает какие-то границы, которые сам и рушит.

А меня от его поведения бомбит всю. Наглый, бессовестный мальчишка.

— Знаешь, я забираю обратно свои извинения. Твое хамское поведение говорит о том, что ты их не заслуживаешь.

Разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как он удерживает меня за локоть. Поворачивает к себе.

— Уверена? — прищуривается. — Или тебя просто бесит, что я говорю правду? Как бесит то, что ты продолжаешь думать обо мне. Ведь думаешь? Потому что я о тебе — да. У меня ты из головы вообще не выходишь.

— Ха, — нервно смеюсь, — Знаешь, мы с тобой в одном схожи. Тебя не тянет на девочек помладше. А меня на мальчиков.

— Снова врёшь, — рявкает, теряя видимое самообладание, а потом обернув пятерню вокруг моей шеи, притягивает меня к себе.

Я охаю, голова идет кругом. Каблуки как будто проваливаются в ставший неожиданно мягким пол.

Упираюсь в каменную грудь, краем зрения замечая сквозь большие окна ту самую Полину, что носится за этим бабником хвостом.

Девчонка оборачивается по сторонам, судя по всему, ища объект своей симпатии, и если умная, то догадается выйти сюда.

Меня от него взрывной волной отбрасывает.

— Не смей! Тебя там ищут вообще-то, — киваю в сторону приближающейся к нам девчонки.

Полина эта оказалась полной противоположностью образу, который я создала для неё в своей голове. Никакая она не выскочка, и ноги у неё не от ушей.

Личико очень даже милое и наивное. Мне даже жаль её. Такие, как эта девчонка всегда страдают по неподходящим парням. Таким вот, как Руднев.

Никита мельком смотрит на улыбающуюся зазнобу, что машет ему рукой.

— Тебя трогает тот факт, что я сегодня с ней? — спрашивает серьезно.

— Окстись, Руднев! Мне просто жаль эту малышку. Ты её за буйством своих женщин и не замечаешь, наверное.

Вопросительно дергает бровью.

— Поясни.

— Не обязана. Развлекайтесь, — бросаю как раз, когда Полина подплывает, — и я буду. Меня там ждут.

С террасы вылетаю словно на реактивном двигателе.

Моё тело мерцает внутренними огнями, горит, ноет после неандертальских замашек гаденыша.

Ярость на него за вседозволенность заставляет схватить пару бокалов шампанского и выпить их залпом.

Я злюсь. Так сильно злюсь на его словечки и на то, что он ими попадает точно в цель. Намеренно, черт его дери, как дротиками меня протыкает.

— Ирина, может потанцуем? — Георгий, знакомый Ивана Львовича, с которым мы познакомились в начале вечера и который теперь не даёт мне прохода, протягивает руку.

Я настолько заведена, что медленный танец будет осилить сложно, но заметив, что Руднев смотрит прямо на меня, когда они с Полиной входят в зал, не раздумывая соглашаюсь.

— Как тебе наш город? — спрашивает мужчина, едва мы оказываемся на танцполе.

— Уютный, — намеренно отворачиваюсь и больше взглядом парочку не ищу. — И намного теплее, чем столица.

— Конечно, — Гоша смеётся, — климат здесь отличный. Уверен, ты быстро привыкнешь. Что-то случилось?

— В смысле? — не сразу понимаю я.

— У тебя сердце так быстро бьется.

— Давление, наверное. Возраст, знаешь ли.

— Да какой возраст? — усмехается он. — Если ты устала, могу отвезти тебя домой?

— Я действительно устала, — пользуюсь его предположением, — и наверное, правда, поеду домой. Отвозить меня не нужно. Все-таки праздник еще продолжается.

— Да что я здесь не видел? Ивана поздравил, можно и честь знать. Пойдем.

Мягко обхватив мой локоть, Георгий направляет нас к выходу, лавируя между гостями.

Я чувствую, как спина пылает, волосы на затылке будто приподнимаются, и прекрасно понимаю, откуда эти ощущения. Вот только оборачиваться не собираюсь.

Мы прощаемся с Иваном Львовичем, я благодарю его за приглашение, ссылаюсь на головную боль, и наконец, покидаю праздник.

Прохладный ветер действует остужающе. Мой коктейль из эмоций оседает, оставляя мутный осадок из чисто женской обиды. С которой я уверена, я смогу справиться в ближайшие дни. Просто заткну ее подальше и буду работать, как и всегда.

Главное, установку правильную сделать.

— Как на счёт того, чтобы завтра вместе поужинать? — предлагает Гоша, когда мы подъезжаем к моему дому.

— Ты прости, но я сейчас не настроена на ужины. В моей жизни слишком много перемен в последнее время, — признаюсь, как есть.

— Понял, — без лишних объяснений принимает он мой отказ, — тогда возможно когда-нибудь в следующий раз.

— Всего доброго.

Поднимаюсь к себе и войдя в квартиру, скидываю убийственные туфли.

Разминаю затекшие пальцы, перекатываясь с них на пятки.

Терпеть не могу каблуки.

Кто только придумал эту обувь для пыток?

Включив свет в комнате, нахожу развалившуюся на кровати Герду. От яркого освещения она недовольно фыркает, на