Наследник дона мафии - Тала Тоцка

Феликс ухаживает за собой в отличие от подавляющего большинства обитателей этого пиратского поселка.

Подавляю глупую радость от осознания того, что Феликс пришел на меня посмотреть.

Я лежу на его кровати в его спальне. Куда ему еще идти?

Но внезапно пахнущие табаком пальцы осторожно касаются моих волос, едва ощутимо скользят по прядям. Мужская ладонь двигается в миллиметрах от кожи, я чувствую, как от нее исходит тепло.

Через тело будто пропускают электрический ток. Волна жара бьет снизу и опаляет мозг. Сама не знаю, как сдерживаюсь и не вздрагиваю от нахлынувших ощущений.

Зачем он это делает? Что ему нужно? Или это очередная проверка?

Его рука на миг застывает над щекой и так же медленно исчезает. Шаги удаляются, осторожно прикрывается дверь.

Остаюсь лежать оглушенная, все еще боясь пошевелиться, все еще ощущая на коже тепло его присутствия.

Сердце колотится о грудную клетку, приходится накрыть его руками, чтобы не выскочило. Дышу медленно, глубоко, чтобы хоть как-то вернуть над собой контроль.

Зачем он так делал? Феликс же влюблен в Еву, они с ней мило щебетали. Мне же не показалось?

Но эти мысли вытесняются волной информации, которую я только что узнала.

Отец, наследство, наркокартели… Все это звучит как настоящий бред сумасшедшего.

Какой еще Винченцо? Кто он такой? Зачем ему наследник, он что, король?

То, что Феликс не простой пират, я и так догадалась. Но что у них тут так все запущено, предположить не могла.

И при чем здесь агроном Горин и химик Мейер? Или наоборот, агроном Мейер и химик Горин? Зачем они понадобились Феликсу?

Яблоки с картошкой на сомалийском побережье, ясное дело, не помешают. Но обязательно при этом злить папу?

Я слишком глубоко погружаюсь в свои мысли и не сразу замечаю, что в комнате я не одна. Ощущение чужого присутствия делает воздух густым и тяжелым.

А еще дыхание. Неровное, прерывистое. Совсем рядом…

Открываю глаза и натыкаюсь на чужой полыхающий взгляд, полный неприкрытой ненависти.

Надо мной зависло лицо. Женское. Красивое. Смуглая идеальная кожа, черные большие глаза миндалевидной формы.

В ее руке что-то блестит, и я не сразу соображаю, что это нож.

Нож, приставленный к моему горлу. Его лезвие почти касается кожи.

Все четыре конечности сковывает от страха. Да что там, меня буквально парализует!

— Тебя… не должно быть здесь, — голос девушки низкий, грудной. Она говорит на ломаном английском, но мне вполне достаточно, чтобы понять общий смысл. — Ты забираешь его у меня!

— Я… я не понимаю, — шепчу в ответ.

— Он мой. Феликс мой! — ее голос дрожит от ненависти. — А ты… Ты обязана умереть!

Не позволяю панике накрыть себя с головой. Мозг работает удивительно ясно и продуктивно.

С поразительной отчетливостью понимаю, что нельзя двигаться, нельзя ее провоцировать. Кто знает, что ей взбредет в голову в следующую секунду?

— Я его не забираю, — говорю сипло, страх сдавливает горло, — при чем здесь я? Ты перепутала, он на меня не смотрит. Не переживай… Ты очень красивая…

Хочется плакать от несправедливости. Как западать, так на Еву, а как убивать, так меня? Почему?

Но девушка пренебрежительно фыркает, на ее губах появляется змеиная улыбка.

— Я знаю! Я вижу! — она показывает на глаза и на сердце.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, дверь с грохотом распахивается.

— Аян! — голос Феликса звучит как раскат грома.

Девушка вздрагивает, оборачивается, но нож не выпускает. Феликс бросается к ней, выбивает нож из ее рук, и тот с глухим стуком падает на пол.

Аян значит…

Аян тяжело дышит, потом что-то быстро шипит на своем языке. На свою беду я уже начинаю немного понимать сомалийский. Пусть частично, пусть лишь некоторые слова, но тут по тону все ясно.

Она его обвиняет.

— Ты с ума сошла? — рычит Феликс, он и не скрывает, что в бешенстве. — Ты правда решила ее убить?

— Ты меня предал! — ее голос срывается, он наполнен яростью и болью. — Из-за нее! Она здесь, в твое спальне!

Феликс грубо хватает Аян за плечи, встряхивает. Девушка захлебывается слезами, смотрит на него с отчаянием, смешанным с вожделением. И я не выдерживаю. Отворачиваюсь, прячу глаза.

Здесь не надо быть особо проницательным, чтобы понять — между этими двумя не просто флирт. Они любовники, причем непохоже, что бывшие.

Аян сжимает кулаки, ее грудь вздымается от прерывистого дыхания. Она продолжает метать на меня взгляды, полные ненависти, но под ненавистью в черных глазах плещется неприкрытая боль.

— Она тебе не нужна, — шепчет Аян на сомалийском. — Я лучше, Феликс! Ты знаешь это.

Он молчит, плотно сжимает челюсти. Наконец берет девушку за локоть и толкает к выходу.

— Уходи. И не смей даже приближаться к Лане. Она моя пленница.

Девушка застывает в дверном проеме, словно надеясь, что он передумает. Но Феликс больше не смотрит на нее.

Полные чувственные губы дрожат, по смуглым щекам градом катятся слезы. Аян посылает мне еще один обжигающий взгляд и исчезает за дверью.

Я не могу пошевелиться, конечности затекли, во рту сухо.

Феликс медленно на меня оборачивается. В его глазах все еще плещется гнев, но направлен он явно не на меня.

— Тебе нужно быть осторожнее, — говорит ровно. — Здесь не все тебе рады.

Я молчу. А что я могу сказать?

Сама все вижу.

И почему-то кажется, что сам Феликс в первую очередь не сильно рад.

* * *

Внутри меня будто батарейку выключили.

Честно пытаюсь разобраться в своих чувствах, и ничего не получается.

Мне было неприятно смотреть, как Ева клеилась к Феликсу, а он с ней флиртовал. И наверное, я ревновала.

Но то, что я испытываю в отношении Аян, не идет ни в какое сравнение.

Потому что вижу — у них с Феликсом все по-настоящему. И от осознания этого в груди полыхает настоящий пожар.

Как же я теперь понимаю Аян!

Наверное, ее сердце точно так же разрывалось на мелкие клочья, когда она увидела меня спящей в кровати Феликса.

Я не могу злиться на Аян. Хочу, но не могу. Мне ее даже жаль.

Ева та не стесняется, зыркает и испепеляет Аян взглядом. Уже успела рассказать мне сплетню перед ужином, который зачем-то устроил Феликс.

У себя в доме, в абсолютно современной гостиной с приличным столом и посудой, которую в местных условиях я не побоюсь назвать изысканной.

А Аян нам прислуживает. Причем не одна, их двое. Вторая девушка для Аверина, это мне тоже Ева рассказала.