Наследник дона мафии - Тала Тоцка

— Вот поэтому, — отвечаю ему, — никаких муток с Ариной. Она не заслужила того, чтобы быть донной Паолой. Ни для кого. А я… Я уже один раз женился. Больше не хочется.

Отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он догадался, как заболело.

— Ты… Ты что, правда так сильно… влюбился? — спрашивает как-то неожиданно тихо.

Сука. Догадался?

— Ну не влюбился же, — передергиваю плечом, — а повелся. Это разные вещи. Зато охоту навсегда отбило.

Винченцо смотрит в сторону.

— Но… Ты теперь официально мой наследник. Тебя приняли люди, ты сам видел. Они тебя знают, помнят, ты рос у них на глазах. В их глазах ты будущий дон, Фелисио. У тебя должна быть семья.

— Э, нет, мы так не договаривались, — поднимаю вверх обе руки. — Взять фамилию это одно, а принимать твое наследство — это совсем другое. Найдете себе другого дона. Кого-то из капо, или из их сыновей.

— Фелисио, Фелисио, ты разбиваешь мне сердце, — горестно качает головой Винченцо.

Я знаю эту фишку, он так всегда делает, когда хочет показаться несчастным.

— Перестань, — машу рукой, — ну давай по-честному, какой из меня дон? Ты людей на раз щелкаешь. А я… Наоборот, прощелкиваю. Только за последнее время дважды проебался. Арина — кристально честная, хорошая девчонка. А я считал ее расчетливой меркантильной сукой. И наоборот. Редкую стерву и гадину как последний идиот принял за милую нежную девочку. Хоть никому не рассказывай, да? Пиздец же.

Отец отворачивается лицом к окну. Стоит, странно сгорбившись.

Молчит долго, слишком долго, я уже думаю, может задремал. Но внезапно заговаривает, и его голос тоже звучит странно. Хрипло. Надтреснуто.

— Ты слишком суров к себе, Фелисио. Не настолько плохо ты разбираешься в людях, как тебе кажется. Просто я… — он оборачивается, и я вздрагиваю, когда вижу его глаза. Словно в зеркало глянул. — Я слишком виноват перед тобой, сын. Если бы ты знал, как я перед тобой виноват…

Тянусь за бокалом, отпиваю почти половину.

Да знаю я все. Столько лет хотелось это услышать, а как услышал, понял, что меня больше не торкает.

Кому это теперь надо? Эти ахи-вздохи. И причитания…

От того, что он меня сыном назвал, мир тоже не перевернулся.

Просто это «папа-сынок» уже никому не нужно. Встаю, отставляю бокал.

— Я пойду спать, синьор. Уже поздно. Спокойной ночи.

— Да-да, конечно, ступай, сын. Хороших снов, — поспешно кивает отец. Я выхожу из кабинета, а он снова отворачивается к окну и упирается руками в подоконник.

* * *

Стою в душе, а перед глазами Лана. Изменившееся лицо, поплывшая фигура. Это полный пиздец, но мне хочется убить ее еще и за то, что она позволяет себе так похабить образ Миланы.

Ловлю себя на мысли, что уже не так четко и ярко его помню.

Вылетаю из душа злой как собака. Прошу горничную принести лист бумаги и карандаш. Сажусь за журнальный столик, наношу линии быстро, сам себя подгоняя. Пока еще не забыл. Пока еще помню.

Карандаш летает по бумаге, и скоро на белой поверхности проступают знакомые черты.

Все еще знакомые. И все еще любимые.

До щемящей боли. До судорог в сердце.

И хочу забыть, и боюсь, что она исчезнет. Сотрется из памяти.

А так не забудется. Именно такой буду ее помнить.

Наношу последние штрихи и отставляю портрет, прислонив его к вазе с декоративными цветами.

Хорошо получилось. Похоже.

Надо бы заламинировать, второй раз может не получиться.

Откидываюсь на спинку кресла, переплетаю на груди руки.

— Ну привет, красивая. Добро пожаловать в мой персональный ад.