Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

Он встаёт. Как будто я та, перед которой нужно встать. Я смотрю на него, такого высокого и прямого, вставшего передо мной, отчего моё сердце взмывает. Стараясь игнорировать это досадное ощущение очарования, я повыше поднимаю свою сумку на плече, но мои глаза игнорируют мысленный указ и бродят по его телу. К сожалению, пребывание на свежем воздухе к лицу Джейми.

Очень даже к лицу.

До сих пор мы встречались только в помещении. Я никогда не видела его при свете дня. Никогда не видела его в славные деньки солнечной осени. И сейчас мне очень хочется, чтобы этого и не случалось.

Потому что под лучами осеннего солнца русые волосы Джейми обретают поразительный бронзовый оттенок, в тенистых изгибах его волнистых прядей проступает лёгкий намёк на красновато-каштановый отлив. Его ореховые глаза похожи на изумруды с золотыми прожилками, и всё в его высоком подтянутом теле кажется ещё более статным. Он достоин скульптур, на которые я благоговейно смотрела в европейских музеях, тех шедевров искусства, что заставили меня влюбиться в рисование человеческого тела. В лучшем природном освещении Джейми Вестенберг (мне почти ненавистно это признавать) выглядит исключительно потрясающе.

— Сядь, — говорю я ему, потому что мне это нужно. Мои колени снова затевают это своё подкашивание перед ним. — Нет необходимости вставать передо мной.

Он не садится. Он смотрит на меня, и его взгляд бродит по моему телу. На меня и раньше пялились, но сейчас происходит не это. Джейми выглядит так, будто пытается собрать паззл.

— Твои волосы... гладкие. А твоё платье, — бормочет он. — Оно весьма жёлтое.

Я смущённо дотрагиваюсь до своих волос, затем смотрю вниз на своё мягкое платье-футболку со свободным подолом, цвета золотарника, цветущего вокруг.

— Да, — говорю я медленно. — И что?

Джейми встречается со мной взглядом, подносит руку к своей груди и кладёт её на своё сердце.

— Высокий, но сидящий на скамейке. Синий свитер. Очки.

Частицы паззла безжалостно встают на место, и мы оба восклицаем:

— Ты!

* * *

Когда я пошатываюсь, Джейми хватает меня за локоть и решительно усаживает на скамейку. Его прикосновение исчезает прежде, чем я успеваю это толком осмыслить — шершавые кончики его пальцев, сухое тепло его ладони.

— Если ты рискуешь упасть в обморок, опусти голову между коленей, — говорит он.

Я роняю сумку на свои колени.

— Срань. Господня.

Сев следом за мной, Джейми отодвигает свою сумку-портфель. Он тоже выглядит ошеломлённым.

— Так ты...

— Псевдонимичная Адди, — я кошусь на него. — А ты...

— Скандально известный НСБ.

— Бен? — спрашиваю я.

— Бенедикт, — бормочет он. — Фамильное имя. Адди?

— Аделаида. Не утруждайся, я знаю, что это ужасно.

— Беатрис Аделаида, — говорит он. — Едва ли ужасно. Попробуй быть Джеймсом Бенедиктом и посмотри, к чему это приведёт тебя на детской площадке.

В совершенно несвойственной ему манере Джейми горбится, опуская локти на колени, обхватывает голову руками и проводит пальцами по волосам.

— Это немыслимо.

У меня вырывается смешок. Я представляю, как тот парень из «Принцессы Невесты» орёт «Немыслимо!».

Джейми сердито смотрит на меня, опустив руки.

— Тебе это кажется смешным? Что нас одурачили?

— Нет. Просто ты сказал... Проехали, — уставившись на свои ботинки, я постукиваю ими друг о друга, пока во мне проносятся эмоции, и их слишком много, чтобы их можно было укротить. Но одна поднимается над всеми — злость. Я зла.

— Вот засранцы, — бормочу я.

Джейми согласно буркает в ответ.

— Поверить не могу! — говорю я ему. — Джулс точно труп.

— А Жан-Клод? — он поворачивается, задев меня бедром. Я сжимаю платье в кулаках, заземляя разряд электричества, пронзивший меня от него. — Я его придушу.

Последняя эмоция, самая сильная на данный момент, ударяет меня будто волна сзади. Я чувствую грусть от того, что НСБ не существует. Это всего лишь Джейми. Колючий, привередливый Джейми. Когда исчезает обещание Не-Совсем-Бена, испаряется и моя последняя надежда. Почти два года я хотела двигаться дальше, но не знала как, и вот у меня наконец-то предоставился шанс прийти к чему-то. А теперь этот шанс исчез.

Последний удар — это Джулс. Моя сестра солгала мне. По крупному.

— Зачем они это делают? — спрашиваю я у него.

— Не знаю. Сам задаюсь этим вопросом.

— В каком месте сводить нас кажется логичным?

— Не кажется. Если только... — он хмурится. — Нет, забудь.

— Скажи это, — я поворачиваюсь к нему, отчего наши колени нечаянно стукаются друг о друга. — Скажи мне, о чём ты думаешь.

— Ты живёшь в том же районе, что и я. Ты знаешь, как сложно найти съёмное жильё по приемлемой цене. Жан-Клод очень сознательный в плане денег...

— Ты хотел сказать, скупердяй?

Джейми поджимает губы.

— Я бы защитил его, но он сейчас далеко не самый любимый человек в моих глазах.

— Так не защищай. Переходи к тому, что они, по-твоему, сделали.

— Ну, они не могут реально считать, что мы подходим друг другу.

Я издаю хрюкающий хохот.

— Можешь вообще вообразить себе такое?

Джейми прищуривается.

— Необязательно так хохотать.

— Прошу прощения? Ты сам только что сказал, что они ни за что на свете, чёрт возьми, не могут считать нас подходящими друг другу.

— Я сказал не так.

— Ой, милостивый Иисус, — я провожу обеими ладонями по лицу. — Можем мы поговорить без препирательств хотя бы... три минуты? У меня уже голова начинает болеть.

Он вдыхает через нос, и на его челюсти подёргивается мускул.

— Ладно.

Между нами воцаряется неловкое молчание. Я ковыряю кутикулы, украдкой кошусь на то, как Джейми заламывает руки, на его костяшки и кончики пальцев, которые выглядят такими пересохшими и содранными, что аж смотреть больно. Если бы я не была на грани того, чтобы устроить ему какую-нибудь знатную пакость, я бы предложила ему домашнюю мазь своей бабушки, которая творит чудеса.

Сделав вдох, я обуздываю свой нрав. По крайней мере, достаточно, чтобы спросить:

— Так как ты думаешь, что ими двигало, если не сводничество?

Джейми бросает в мою сторону быстрый, беглый взгляд.

— Возможно, Джульетта и Жан-Клод хотят, чтобы мы дали им уединение. Если у нас с тобой завяжутся отношения, они могут попросить нас поменяться местами. Ты живёшь со мной. Жан-Клод живёт с твоей сестрой.

— Вау. Ты ещё циничнее, чем я.

Он смотрит на свои руки и потирает большим пальцем покрасневшую костяшку.

— Продумывание худших сценариев — это моя специализация, — воцаряется долгая пауза, пока он изучает свои ладони. — Я не хочу так думать. Просто это самое логичное объяснение.

— Или они думают, что мы оба слишком жалкие, чтобы найти кого-то ещё. Мы как те